Тайна феи. По следам мерцающей пыльцы - Татьяна Карсакова

Привычно становлюсь сзади Мелиссы и ловлю ладошку, которую взбалмошная девчонка как бы невзначай сует мне в ладонь. Сжимаю.

Мы вместе. Мы приняли решение. Осталось только его огласить.

— Почему не начинаем? — шепчу Лиске на ухо. — Меня, что ли, ждали?

— И тебя тоже, — кивает лисица. — Теперь ждём, когда Лит приведут.

Замираю на месте и тоже терпеливо жду.

Странное чувство. Я привык сидеть среди этих волков, вот так, на диванчике, прижимаясь к родителям и обнимая младших сестричек. Терпеливо ждать решения старших, когда-то в детстве.

Или уже взрослым стоять позади Мелиссы и ее бабушки на переговорах. Устрашать других волков своим видом и репутацией.

А вот так, перед всей семьёй, оглашать принятое собственноручно решение…

Я могу командовать воинами, раздавать боевые задания. Но стоять перед собственной семьёй странно и непривычно.

Появляется совершенно иррациональное чувство груза на плечах. Спустя секунду понимаю, что это ответственность. Черт! Ответственность и она меня пугает.

Одно дело принимать решение сидя в машине, совсем другое — осознавать, что оно влияет на жизни вот этих, смотрящих мне в глаза волков.

Становится страшно. Мне казалось, что я уже давно разучился так бояться, но сейчас страшно до дрожи. Хочется проверить все и перепроверить, убедиться в сотый раз, что мы все сделали правильно. Да возможно ли вообще хоть какое-то правильное решение в огромной семье, когда у каждого свои интересы⁈

Мелисса едва ощутимо сжимает мою ладонь, возвращая к реальности. Отвечаю пожатием.

Да, спасибо, лисенок. Ты напомнила, что мы вместе, а вместе, как оказалось, мы с тобой способны на все.

Дверь распахивается и Лискина тетка Крисфа заводит дочь, крепко обнимая ее за плечи.

Секунда требуется мне, чтобы осознать, что эта осунувшаяся, до серости бледная девушка — наша Лит.

Литера как будто стала ниже, тоньше. Огромная хламида бесформенного платья полностью поглощает девичью фигурку, волчица прячет глаза, отворачивается, но я все равно могу разглядеть струящиеся по щекам слезы.

Сердце сжимается. Хочется обнять девчонку, прижать к себе, защитить.

— Садитесь, — Мелисса повелительным жестом указывает на кресло. — И слушайте наше решение.

Не узнаю свою Лиску. Равнодушная, жёсткая, бесконечно далёкая. От ее голоса пробирает дрожь. Только тоненькая ладошка в моей руке напоминает, что рядом со мной моя Мелисса и она сейчас отстаивает наше с ней решение.

Крисфа усаживает дочь и отходит к мужу. Только слезы, которые волчица украдкой убирает, показывают ее неравнодушие к судьбе собственного ребенка.

— Семья! — твердый, уверенный голос вожачки громогласно разлетается по комнате. — Вы все знаете, что произошло сегодня ночью. Литера уже в который раз решила пойти против воли семьи. Она не смирилась с наказанием и попыталась лишить себя жизни.

Мы долго прощали, мы долго давали шанс. Но последняя выходка не оставляет нам права быть милосердными.

Сегодня мы провели экстренное совещание и совет постановил: выгнать Литеру из стаи.

Последние слова тонут в взволнованном шепоте. Волки сначала замирают, а потом резко начинаю говорить, все как один.

— Волк принадлежит семье, — не обращая внимания на гомон заводит свою речь Мелисса и все резко замолкают, начинают к ней прислушиваться, смотрят, ожидая инструкций. — Преданность семье у нас в крови. Литера осквернила свою кровь. Она не достойна гордого звания волчицы. Ей больше нет места в нашей стае.

Так решил наш вожак, так решила я — ваша ведьма, и так решил наш покровитель.

Да исполнится же наша воля!

— Да будет так, — кивает вожачка.

— Да будет так, — киваю, стараясь сдержать рык.

Волки замирают, глазеют на Лит, будто на прокаженную. Непередаваемая смесь ужаса и отвращения. Почти брезгливость на лицах.

— Правильно! — выкрикивает Ракорд, старший сын вожачки и отец Вокша. — Нечего шлюхе в волчьей стае делать!

— Если хочет лежать под своим медведем, да так, что жизни без него нет, пусть к нему и идёт! — поддерживает тетка Марика. — Может в подстилки возьмёт!

Гнев поднимается в груди, рык просится наружу.

Мне сложно смотреть на это избиение невинного ребенка даже зная, что вся наша речь — фарс. Так как же тяжело было Лиске вчера⁈

Прости меня, маленькая, я обязательно куплю тебе новые туфли. И дам выспаться.

Я просто не знал, как это все тяжело.

Литера просто сидит, сгорбившись, в большом кресле. По лицу молоденькой волчицы текут слезы, но она смотрит в лица родне. Стойко, смиренно. Будто пытаясь запомнить тех существ, которые окружали ее с детства, качали на руках, рассказывали сказки, просто были рядом. А потом просто взяли и за одно мгновение возненавидели.

— У Литеры есть час, чтобы собрать вещи и проститься с теми, кто захочет с ней проститься, — голос Лиски прерывает этот балаган. — После этого она должна покинуть стаю. Навсегда.

Литера, ты осквернила наш род, наше имя и нашу кровь. Мы презираем тебя. Уходи!

Удивительное равнодушие. Боже, да как вообще моя Мелисса может произносить такие слова⁈ Будто не она судорожно договаривалась с вожаком медвежьей стаи, чтобы сестру приняли! Будто и не она выбивала самые лучшие условия для Лит, докапывалась до малейших деталей, чтобы сестрёнку не обидели!

Лисье лицемерие. Но, чтобы достойно вести клан, мне тоже предстоит этому научиться…

Литера встаёт и молча уходит под осуждающим взглядами родни.

— Семья! — снова берет слово вожачка. — Мы — волки, и мы всегда должны об этом помнить. Семья и чистота рода для нас важнее всего. Испокон веков мы жили, слушаясь заветов предков, под бдительным контролем старших. И мы процветали! В единение наша сила. А те, кому не угодны такие законы, могут идти вслед за Литерой.

— Мы не допустим неповиновения! — продолжает Лиска. — Каждый волчонок и каждый взрослый волк должен знать, что слово старших — закон. Иначе наказание будет строгим. На примере Лит вы убедились, что наше милосердие не безгранично. Эрхан готов подтвердить, именно он настаивал на том, чтобы изгнать Лит.

Лиска бросает на меня выразительный взгляд и я привычно киваю, как всякий раз, когда Мелисса требует от меня подтверждения ее слов.

Но лисица сжимает руку сильнее, впивается в ладонь ногтями.

Мне говорить, что ли, надо.

Судорожно соображаю что бы сказал на моем месте вожак и завожу шарманку.

— Неповиновению нет места в волчьей стае, — говорю и почти физически ощущаю во рту горечь от лицемерных слов. — Мы — семья, мы — одна стая. Старшие испокон веков заботились о младших, а младшие нам отвечали уважением и повиновением. Не может существо считаться волком, если оно попрало законы предков, если оно пошло против большинства.