Кодекс Магических Зверей 4 - Павел Шимуро

— Вытащим, — сказал я хозяину.

Мужчина выдохнул.

— Слава предкам…

— Минуту.

Я прошёл на кухню и взял кувшинчик с маслом, который использовал для восковых печатей.

Вернувшись, поставил его на стол.

— Сейчас, возможно, будет немножко больно, — сообщил я торчащему заду. — Но недолго.

Пушок глухо мяукнул из кувшина — то ли согласился, то ли выругался — не разобрал.

Обмакнув пальцы в масло, я аккуратно засунул их в горловину, между глиной и шерстью на шее, и промазал её по кругу. Мурлык сперва дёрнулся, но почти сразу замер — видимо, ему стало интересно, что же будет дальше.

— Держите кувшин, — сказал я хозяину. — Крепко, за донышко, но не тяните. Ваша задача, чтобы сосуд не двигался из стороны в сторону.

— Понял, понял, — мужчина вцепился в кувшин обеими руками.

Я мягко, но крепко обхватил мурлыка за плечики.

— А теперь, дружок, слушай меня внимательно, — пробормотал я, глядя на его возмущённо подрагивающий хвост. — На раз расслабляешься, на два я тебя достаю, на три ругаешь меня всеми словами, какие знаешь. Договорились?

Хвост дёрнулся, а я, приняв этот жест за согласие, принялся медленно тянуть зверька на себя, с лёгким поворотом по часовой стрелке, будто выкручивая пробку. Смазанная шерсть плавно заскользила по глине, мурлык зашипел, рванулся вперёд, но я тут же чуть ослабил хватку, дал ему секунду передохнуть, и вновь потянул, но на этот раз посильнее.

Вытащить не получилось.

— Ещё разок, — сказал я себе.

Повернув голову зверька на пол-оборота, нашёл угол, при котором уши сложились вдоль черепа, а не топорщились поперёк горлышка, и потянул, освободив Пушка.

Зверек вылез с коротким «мяу!», весь в молочных каплях и масле, с прижатыми ушами и ошалевшей полосатой мордой. Усы торчали в разные стороны, один глаз был чуть прищурен, другой распахнут во всю радужку. Пушок замер на столе, огляделся и возмущённо фыркнул в сторону кувшина.

«Предатель,» — читалось на морде.

Хозяин ахнул и засмеялся одновременно, получилось что-то вроде «ох-ха-ох».

— Пушок! Балбес ты мой молочный!

Он подхватил мурлыка, прижал к груди, получил лапой по бороде, но, не обращая на это внимание, продолжил счастливо улыбаться.

Тем временем я быстро осмотрел шею Пушка. Шерсть примята, кожа в месте, где то и дело тёрлась о горловину, чуть покраснела, но ни ссадин, ни отёка. Пальпация не вызвала болезненной реакции, дыхание ровное.

— Всё в порядке, — сказал я, отступая от стола. — Шея цела, пару часов он на вас подуется, но это нормально — обида у зверей держится дольше боли. К вечеру забудет.

Мужчина часто закивал, от чего у него зашевелилась борода.

— Целитель… даже не знаю, как… Сколько с меня?

— Четыре медных.

Он поспешно полез свободной рукой в кошель на поясе, едва не уронив Пушка, и выложил монеты на край стола.

— И вот ещё что, — я подтолкнул к нему пустой кувшин. — Заберите, а то мало ли придется объяснять, откуда у меня в лавке посуда со следами преступления.

Мужчина хохотнул и подхватил кувшин под мышку.

— Спасибо вам, я-то думал, что придётся посуду разбить, а вы вон как ловко… Я своим расскажу, — добавил он уже у двери. — У нас на улице ещё двое со зверьём мучаются — пришлю, если не против.

— Не против.

Он кивнул головой и вышел. Пушок на его плече бросил на меня обиженный взгляд.

Закрыв дверь, я задвинул засов, постоял секунду, глядя на четыре медяка на столе, и направился во двор.

Глава 20Р

Я стоял на пороге кухни, опершись плечом о косяк, и пытался осознать сюрреализм происходящего во дворе.

Люмин набрался сил и «воскрес» — сначала дернулось ухо, затем лапа, наконец, он приоткрыл глаз и, оценив обстановку, решил, что мирный договор с Брумишем аннулирован.

Бронебрус безмятежно дремал, ничего не подозревая. Зайцелоп поднялся, встряхнулся и вкрадчивой походкой принялся описывать вокруг него широкую восьмерку. Прижатые уши и сосредоточенный вид Люмина были настолько пафосными, что я не удержался и хихикнул.

— Люмин, — негромко позвал я. — Он же тебя может не заметить и просто раздавит.

Зайцелоп проигнорировал предупреждение. На первом круге Брумиш не шелохнулся, на втором лениво приоткрыл глаз, но когда на третьем заходе Люмин проскочил у его носа, бронебрус повернул морду в сторону наглеца.

Зайцелоп тут же плюхнулся на попу с видом, будто его несправедливо засудили на финале мирового первенства. Крох у колодца лишь прикрыл глаза, транслируя: «Я в этом цирке не участвую».

Я невольно улыбнулся, и в этот момент в лавку постучали. Подойдя к двери, спросил, кто там.

— От госпожи Миры, — ответил мужской голос.

Отодвинув засов, увидел на пороге знакомого мужчину.

— Минуту.

Я двинулся во двор, спустился в погреб, взял подготовленный мешочек с кормом и вернулся к двери.

Мужчина молча взял ношу, пересчитал шарики, и отсыпал мне на ладонь девять серебряных.

— До завтра, целитель.

— До завтра.

Он ушёл, а я запер дверь и направился во двор. Когда зашёл на кухню, мой желудок напомнил о себе таким выразительным урчанием, что Люмин даже повернул голову.

Не помешало бы заглянуть к Борку, поесть нормально и заодно предупредить насчёт Элиана.

Я надел куртку, закинул пустой ранец за плечо и выглянул во двор.

— Крох, оставляю их на тебя.

Зверь приоткрыл глаза, моргнул, и вновь закрыл их. Сойдёт за согласие. Люмин подскочил к порогу кухни, но я его затормозил. Зайцелоп обиженно фыркнул и демонстративно отвернулся к грядкам, мол, никуда я с тобой и не собирался, делать мне больше нечего.

Я закрыл лавку на ключ и пошёл в сторону «Свистящего кабана».

Солнце висело низко, цепляясь за края крыш, и длинные тени полосами ложились поперёк улицы. Мимо меня проковыляла женщина с двумя пустыми вёдрами — видимо, к колодцу. Рогатая кошка, сидевшая на крыше, проводила её внимательным взглядом и вернулась к охоте за птичкой.

У соседнего дома сидел плетельщик. Перед ним на низкой скамье возился с мотком грубой пеньки его ученик, мальчишка лет двенадцати. В руках сорванца волокна запутались, от чего результат его трудов больше походил на растрёпанное птичье гнездо.

— Ты мне эту срамоту в руки не суй, — беззлобно произнес мастер. —