Кодекс Магических Зверей 4 - Павел Шимуро

Ты посмотри, что сплёл? Это не канат, а… я и названия не подберу. Это позор ремесла! Если меня с этим увидят, я со стыда сквозь мостовую провалюсь, на Первый слой. И ты со мной.

Мальчишка сопел, склонив голову.

— И что ты молчишь? Объясни мне, как у тебя правая прядь через две нижние прошла, а левая — через одну? Ты косу когда-нибудь плёл? У сестры не учился?

— У меня нет сестры, —буркнул ученик.

— Значит, у матери! У тётки! Потренировался бы хоть на соседском длинношёрстном звере, в конце концов!

Я прошёл мимо, услышав за спиной:

— Распускай давай и начинай сначала. И не смотри на меня так! Сам тебя в ученики взял, сам и выведу в люди, если надо, за шкирку.

Чуть дальше, на скамейке у стены, сидел старик-латальщик. У него на коленях лежал раскроенный ранец, судя по следам когтей и бурым потёкам, с очень насыщенной историей. Старик орудовал иглой толщиной с гвоздь, а за ней тянулась тяжёлая дуга смолёной нити. Напротив ждал владелец ранца — добытчик с усталым лицом и таким видом, будто штопали его самого.

Вдруг на углу раздался грохот, и из-за поворота выкатился мусорный воз, тяжёлая повозка, в которую впряжён толстошкур. На козлах восседал беззубый старик с лицом, похожим на мятый сапог.

— Целитель, — крикнул он мне, будто знал с детства.

— Добрый вечер, — на всякий случай поздоровался я.

Он широко улыбнулся беззубым ртом и покатил дальше. Я проводил воз взглядом, размышляя о том, что пора бы уже привыкнуть, что люди узнают меня куда чаще, чем я их.

«Свистящий кабан» встретил меня гулом, дымом и запахом тушёного мяса. После свежего вечернего воздуха в зале показалось душно, как в парилке, которую забыли проветрить.

Почти все столы оказались заняты. За одним добытчики кромсали мясо ножами на досках, за другим неспешно играли в кости, за третьим кто-то спал, уронив лоб в сложенные руки. В очаге полыхал огонь, а на вертеле медленно вращалась туша, похожая на свиную.

Я протолкнулся к стойке. Борк стоял, уперев кулаки в полированное дерево, и оглядывал зал, как капитан, следящий за палубой во время шторма. Рядом на высоком табурете дремал пьянчуга, уткнувшись носом в разлитое пенное.

Борк заметил меня раньше, чем я успел помахать. Он дёрнул подбородком в сторону табурета и шлёпнул ладонью по стойке.

— Хрыч. Хрыч, твою бабку. Я говорю — Хрыч!

Пьянчуга вздрогнул, оторвал лицо, и сонно посмотрел на Борка.

— Ну чего?

— Двигай к своим, у меня гость.

— Дык я ж…

— Хрыч.

Он произнёс его имя таким тоном, что я на секунду задумался, не присесть ли мне за соседний стол. Пьянчуга вздохнул, сгрёб свою кружку и поплёлся к столу у стены, где его встретили без особого энтузиазма.

— Садись, — Борк хлопнул по освободившемуся табурету.

Стоило мне устроиться на нем, как Мальвина вынырнула из-за спины Борка, протёрла столешницу, поставила передо мной глиняную миску с густым тёмным варевом, на поверхности которого плавал жир с кольцами лука, и кружку с компотом. Рядом легла толстая краюха белого хлеба.

— Вот так сразу? — мягко улыбнулся я.

— А чего тянуть? Ты ж пожрать пришёл? Так бери, пока дают! — хмыкнул трактирщик.

— Спасибо.

Мальвина улыбнулась мне и ускользнула обратно на кухню. Первая ложка варева провалилось, как вода в сухую землю. Борк подождал, пока я зачерпну вторую, и склонился над стойкой.

— Ну что? Сходил в Котёл?

Я прожевал, глотнул.

— Ага, нашёл отряд.

— И чей?

Я помолчал.

— Торвальда.

Услышав имя, Борк перестал крутить в толстых пальцах оловянную кружку и аккуратно поставил её на стойку.

— Эйден, ты… — он сжал переносицу и замолчал, а я, воспользовавшись паузой, съел ещё ложку и запил компотом, который оказался тёплым и сладким, с небольшой кислинкой. — Даже я слышал, что он работает на Горгана, и в его отряде целители долго не живут.

— Да, знаю, — спокойно сказал я.

— И?

— Будто у меня был выбор, — буркнул я. — В Котле есть правило — как только какой-нибудь отряд застолбит заказ, никто другой его не получит.

Борк хмыкнул и кивнул.

— Да, слышал о таком… Будь он неладен.

— Куда деваться.

— Слушай… Ларка я уважаю, — медленно сказал он. — Ещё с тех пор, как твои родители…

Он осёкся и отмахнулся.

— Неважно, уважаю и всё. Но Эйден, ты не Ларк, и если голову сложишь, ему легче не станет. И мне, честно говоря, тоже.

Я положил ложку и варево в миске подёрнулось тонкой жирной плёнкой. Сбоку от меня кто-то взревел пьяным смехом, но трактирщик строго глянул в сторону стола и веселье тут же стихло.

— Борк, — тихо произнес я. — Если останусь дома, зная, что могу пойти, и попробовать найти его… То не смогу с этим жить. Буду сидеть в лавке, заниматься своими делами и чувствовать себя последним дерьмом.

Он долго смотрел на меня, потом взял кружку, отхлебнул и поставил обратно.

— Глупо, — сказал он.

— Ага.

— И похвально.

Я промолчал.

— Иди уж, — Борк махнул рукой, будто отгоняя муху. — Только жрать не забывай.

— Постараюсь.

— «Постараюсь», — буркнул он и покачал головой. — Мальвина! Заверни еду Эйдену и компот принеси.

Девушка вновь возникла рядом, положила сверток на столешницу, долила в глиняный стакан компот, мимоходом шлёпнула очередного пьянчугу за столом по руке и исчезла. Я сделал глоток.

— Борк.

— Ну?

— Есть ещё одна просьба.

— Выкладывай.

— Пока меня не будет, за лавкой присмотрит Элиан, студент Академии Мастеров Зверей. Если вдруг что-то случится, я велел пойти к тебе. Поможешь?

— Не переживай, помогу всем, чем смогу.

— Спасибо.

Закончив трапезу, я заплатил четыре медных по вечной скидке, забрал тугой холщовый свёрток и направился к двери.

Дома я первым делом спустился в погреб, чтобы разложить припасы. Когда вернулся во двор, заглянул в загон, где уже спал Брумиш, глубоко сопя. Люмин примостился рядом, прижавшись к его боку. Крох, дремавший неподалёку, приоткрыл один глаз, лениво мазнул по мне взглядом и вновь закрыл.

Никто не выклянчивал еду и не тёрся у ног. Обольститель и впрямь увеличил калорийность! Даже Люмин, свято веривший в своё право на морковку, сегодня обошёлся одной.

Я поставил ранец у входа, разделся, лёг