Командор - Алла Белолипецкая

Тем временем Булгаков, заметивший Лару, взмахом руки оборвал своего собеседника — явно велел ему обождать. А сам быстро подошёл в девушке.

— Вот, Николай просил передать вам это, — сказал он, протягивая Ларе большой бумажный свёрток, перевязанный шпагатом. — И он сказал: вы уже знаете, что нужно будет делать дальше. А для остальных он через четверть часа проведёт что-то вроде финального инструктажа — в столовой. После чего хозяин, князь Григорий Алексеевич, приглашает всех отужинать. Думаю, и вы захотите присоединиться к остальным.

Девушка только кивнула, принимая у него свёрток. И даже не нашла в себе сил ничего произнести. Ей моментально вспомнилась самая знаменитая пьеса Михаила Афанасьевича: «Дни Турбиных» — конец первого акта, когда герои ужинают в турбинском доме, не ведая о том, что завтра войска Петлюры захватят город, погибнет Алексей и страшно покалечится Николка. Но тут же Лара встряхнула головой, отгоняя эту страшную и неуместную (как она хотела бы верить, что это так!) аналогию. А потом вернулась в свою комнату и плотно прикрыла за собой дверь. В свёртке, что передал девушке Михаил Афанасьевич, находилось модное и очень дорогое платье, в которое Ларе надлежало облачиться.

2

Николай Скрябин, бывший старший лейтенант госбезопасности видел, видел, с каким выражением смотрят на него люди, собравшиеся в столовой щербатовского особняка. Казалось, даже товарищи Николая по отряду «Янус»: Кедров, Давыденко, Михаил Афанасьевич — уверовали в то, что он и вправду является командором Мальтийского ордена. Человеком, которому сам Бог поможет спасти наследника российского престола! А уж о тех, кого удалось рекрутировать в их ряды князю Щербатову, и говорить не приходилось. Эти пятеро — как и Яков Скарятин — тоже находились сейчас здесь. И тоже взирали на Николая как на некого чародея.

Как и он сам, все они — кроме Михаила Булгакова — переоделись в красные мундиры наполеоновских улан. Однако офицерская форма досталась одному только Скрябину. Он выбрал её не из тщеславия: того требовал разработанный им план.Рискованный — если выражаться очень мягко. Однако те, кто собрался сейчас в столовой, о том не сказали ни слова. И лишь не отрывали от Николая взглядов напряженных, выжидательных, и вместе с тем — преисполненных надежды. Все эти люди знали то же, что и сам Николай: если грядущей ночью у них всё сорвется, то завтра в десять часов утра цесаревича Александра Павловича обезглавят на Красной площади. Французские саперы даром времени не теряли: гильотина уже вздымалась вверх — этаким порталом в загробный мир — прямо возле Лобного места. Накануне Скрябин и Давыденко сумели на Красной площади побывать — всё лицезрели собственными глазами.

Николай ощутил, как ему в тыльные стороны ладоней словно бы вонзаются тысячи мелких иголок. Но, когда он заговорил, голос его звучал так ровно, что бывший старший лейтенант госбезопасности даже сам на себя удивился:

— Вызволять цесаревича Александра мы отправимся тремя группами, — сказал он. — Одна будет отвлекающей, другая — прикрывающей, третья — захватывающей. В отвлекающую группу войдут Лариса Владимировна, Самсон Иванович и Яков Фёдорович. Им я уже объяснил, что они должны будут сделать.

Упомянув Лару, Скрябин ощутил, как в горле у него вдруг пересохло, и с усилием проглотил слюну. Он непроизвольно бросил взгляд на двери столовой. Опасался: не придёт ли и сама его невеста на этот инструктаж? Уж конечно, от неё он не сумел бы скрыть то страшное беспокойство, которого снедало его сейчас. Если бы только у него имелась возможность не вовлекать её в ту операцию, которую он задумал! Но — для отвлекающей группы ему требовалась женщина. Не предлагать же ему было одной из княжон Щербатовых прогуляться ночью по Москве в компании с Самсоном Давыденко?

И Скрябин, выдавив улыбку — фальшивую, как он сильно подозревал, — продолжил говорить:

— В прикрывающую группу войдете вы пятеро. — Он обвёл взглядом новобранцев отряда «Янус». — После предварительной подготовки вы займете позиции в районе Сухаревой башни — согласно плану, который я нарисовал для вас. — Скрябин не особенно высоко ставил свои способности картографа, но, с учётом того, что собравшиеся здесь дворяне изъяснялись по-русски не вполне уверенно, такой иллюстративный материал был просто жизненно необходим. — Помните главное: без моего сигнала вы не должны пускать в ход огнестрельное оружие ни под каким видом. Как и менять дислокацию. Иначе ваши секторы обстрела могут пересечься.

«И вы, чего доброго, перестреляете друг друга», — прибавил он мысленно. Впрочем, Николай всем сердцем надеялся на то, что этим пятерым господам вести огонь вовсе не придётся. Основной их задачей он считал именно предварительную подготовку. Поперёк Сретенки, которая составляла для отряда «Янус» основной путь отхода, эти пятеро должны были натянуть тонкий канат — на случай, если погони не удастся избежать. Хоть Николай и рассчитывал на иное. И таким же канатом он связал вместе несколько бревен, которые переместил накануне — при помощи своего особого дара — на Большую Сухаревскую площадь. Эту перевязь следовало перерезать лишь в том случае, если рядом окажутся конные преследователи — чего, опять же, Скрябин очень рассчитывал избежать.

— А в захватывающую группу, — сказал он, — войдем мы с господином Кедровым.

И Мишка — ничего: только важно кивнул при этих словах. Как будто его всю жизнь именовали господином! Он — единственный из всех — знал, при помощи какого такого планера Скрябин собирается осуществить эвакуацию из башни. Так что ничуть не удивлялся тому, что его друг не озаботился постройкой летательного аппарата.Больше об этом не знал никто. Не то, чтобы Николай не доверял остальным участникам отряда «Янус» — отнюдь нет! Просто — Кедров дольше всех был знаком с Николаем и давно уже перестал удивляться тому, что тот вытворял. А все остальные — включая даже и Лару — запросто могли бы решить, что их «командор» тронулся умом, если бы поняли, что именно он собирается предпринять.

3

Лара почти не запомнила, как прошёл их недолгий ужин. Да и съесть почти ничего не смогла. Но, сидя рядом с Николаем, всё же отметила про себя, насколько к лицу оказался ему офицерский мундир французского улана: красный, с золотыми аксельбантами и эполетами.

Наверное, и её собственный новый наряд смотрелся недурно: платье из пурпурного панбархата с шелковой кружевной мантильей того же цвета. Но теперь, когда с ужина минуло полтора часа, Лариса шла по улице, молясь про себя, чтобы