Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

— Скандал?

— Кое-что похуже.

* * *

Изба стояла в стороне от остальных построек, за складом, у самого частокола. Борменталь остановился у двери и на мгновение замер, вытянув шею, будто пытался расслышать что-то по ту сторону бревенчатой стены. Потом огляделся по сторонам и отпер висячий замок.

Внутри было темно. Керосинка на полке давала тусклый рыжеватый свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть мешки и ящики, составленные вдоль стен. Похоже, склад — вокруг пахло сыростью и пылью, но кроме всякого солдатского скарба здесь было и другое — то, от чего Основа вздрогнула, просыпаясь.

Я шагнул внутрь первым.

— Осторожнее, Игорь Данилович, — тихо сказал Борменталь за моей спиной. — Я не думаю, что он опасен, но все же не следует…

— Он?

Навстречу мне из-за мешков и ящиков шагнула фигура. Высокая, на голову или две выше старика Горчакова, но тощая, с непропорционально вытянутыми конечностями — рукава армейской рубахи задрались почти по локоть, обнажив запястья и предплечья. Уже слишком длинные, чтобы поместиться в одежду обычного размера.

Лицо показалось мне смутно знакомым. Я точно видел его — или во время штурма Елизаветино, или уже позже, здесь, на Подкове. Судя по одежде, парень нес службу в местном гарнизоне — один из тех, кто приехал на форпост с Меншиковым сменить отделение Рахметова.

— Солдат, — тихо подсказал Борменталь. — Уверен, вы уже встречались.

Человек… нет, уже не человек — узнал меня. И даже улыбнулся, но от улыбки стало только хуже. Губы растянулись правильно, щеки двинулись как положено, и все-таки что-то в этом движении было не так.

Имитация, а не чувство. Будто странное существо вспомнило, как выглядит выражение лица, и попыталось его повторить, не понимая, зачем люди вообще улыбаются. И человеческие черты… нет, не исказились — просто стали чем-то иным, не меняя формы. Как знакомое слово, которое произносят на другом языке, и оно то ли меняет значение, то ли вовсе превращается в бессмысленный набор звуков.

Я бы почувствовал все это и с закрытыми глазами. На складе было темно, но передо мной сиял высший аспект. Пока еще не слишком могучий — примерно как у Воскресенского, если бы профессор каким-то образом сумел развить в себе Эфир, минуя стихии попроще.

— Парень всегда был набожным, — сказал Борменталь, и в его голосе вдруг прорезалась вина, которую он даже не пытался скрыть. — Часто молился. Поэтому и не сразу заметили. Когда он начал меняться, было уже поздно.

— Вряд ли вы могли это предотвратить. Это Тайга. Здесь каждый рискует. И, похоже, не только умереть.

— Одаренным почти ничего не грозит, — Борменталь подошел ближе и остановился у меня за плечом. — Не знаю, как именно, но Основа сама умеет себя защищать. Лагерь кое-как охраняют мои чары, однако за его пределами… Сотня шагов за частокол — и может случиться что угодно.

— Давно это произошло?

— Хотел бы я знать. Наверняка — несколько дней, а может, и недель. Процесс поначалу незаметен. — Борменталь поморщился. — И сознание начинает меняться куда раньше тела. Сами видите — от него почти ничего не осталось.

Херувим продолжал смотреть на меня. Терпеливо, без всякого выражения — как разглядывают дождь за окном. И в его глазах не было ни злобы, ни даже любопытства. Разве что легкое, едва заметное недовольство, что его заперли здесь, в тесной комнате, когда за стенами столько всего интересного.

— Он ест? — спросил я.

До полного превращения было еще далеко, однако тварь… будущая тварь успела вымахать куда выше прежнего роста, и на это наверняка понадобилось уйма строительно материала. Не говоря уже о мышцах — херувим, которого я упокоил, весил вдвое больше человека, если не втрое.

— Нет. Три дня назад перестал пить воду. — Борменталь покачал головой. — Я не знаю, откуда его организм берет массу для превращения. Это…

Он смолк. Нелепица, вызов здравому смыслу — и никаких объяснений. С точки зрения науки то, что мы сейчас наблюдали перед собой, в принципе не могло существовать. Однако существовало — и смотрело на нас тускло поблескивающими в полумраке глазами.

Может, матушка Серафима сумела бы объяснить — хоть как-то — но она была далеко отсюда.

— Не ищите ответы там, где их нет, Иван Арнольдович, — сказал я. — Лучше подумайте, что нам делать с этим несчастным.

— Не знаю. — Борменталь вздохнул. — Боюсь, перемены необратимы. А скорее всего — были таковыми с самого начала. Аспект сформировал энергетическое ядро — иными словами, перед нами уже не человек. — Он помолчал, потер подбородок. — Возможно, Дмитрию Ивановичу и его коллегам в крепости было бы интересно взглянуть…

— Вряд ли бедняга бы этого хотел. — Я поморщился. — И к тому же везти его может быть… небезопасно.

Предложение Борменталя имело смысл. Воскресенский наверняка отдал бы все на свете за возможность наблюдать превращение прямо в процессе, а не просто изучить останки. Но что-то внутри меня сопротивлялось. И дело было не в сложностях, которые непременно возникли бы, вздумай я везти наполовину… скажем, так готового херувима в грузовике сорок с лишним километров до крепости Боровика.

— Но что тогда? — Борменталь посмотрел на меня. — Просто оставить здесь?

— Нет. Это еще хуже.

Я отступил к двери и толкнул ее наружу. Тусклый вечерний свет хлынул в избу, упал на пол широкой полосой, и на мгновение в глазах солдата мелькнуло что-то осознанное — последняя искра. Он снова улыбнулся — и на этот раз почти по-настоящему. Коротко, одними уголками губ, будто вспомнил что-то хорошее и тут же забыл.

Солдат осторожно подался вперед, замер у порога — но потом все же шагнул к выходу. Пригибаясь, протиснулся в дверной проем — и уже снаружи расправил плечи, озираясь по сторонам.

— И что дальше? — голос Борменталя за моей спиной звучал растерянно. — Просто отпустите его?

— Почему нет? — Я пожал плечами, наблюдая, как солдат медленно двинулся к ближайшей стене. Его тянуло на север, как стрелку компаса. — Может, прикончит парочку бесов и расчистит нам дорогу. Это уж точно лучше, чем ждать, пока он превратится здесь.

Борменталь не стал спорить, и мы направились следом — к частоколу, туда, где в полумраке за складом виднелась узкая калитка, ведущая прямо на склон Подковы. Караульный на дубе проводил нас взглядом, но ничего не сказал — видимо, в это время суток фигура солдата еще казалась почти человеческой. Издалека — просто высоченный нескладный парень в армейской рубахе, только руки чуть длиннее, чем положено, и походка слегка не та.

Мелочи, которые замечаешь, только если уже знаешь, куда смотреть.

Я распахнул калитку. Солдат ускорил шаг