Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

Огромная фигура вышла за частокол и направился к деревьям, на ходу сдирая с себя остатки рубахи. Ткань затрещала и повисла лоскутами на локте, потом соскользнула на землю. На лопатках — там, где у обычного человека мышцы уходят к позвоночнику, — топорщились два крохотных белоснежных крыла. Мокрые, слипшиеся, как у птенца, который только-только выбрался из скорлупы.

Уже у самой кромки, отделявшей просеку от молодой поросли, солдат вдруг обернулся. И что-то сказал. Точнее, протянул — тихо и нечленораздельно, потеряв в словах почти все согласные. Губы двигались, но звук, который из них выходил, больше напоминал протяжный выдох, чем человеческую речь.

Но мне почему-то хотелось верить, что это было «спасибо».

Ельник проглотил его, сомкнувшись за спиной — только качнулись ветки, и все стихло.

— Скажите, Иван Арнольдович, — спросил я, когда треск внизу затих. — Такое может случиться с каждым?

— Не знаю. Я могу только догадываться, как Тайга решает, кому достанется аспект. Может, выбирает самых достойных. А может, все это просто случайность.

Борменталь стоял рядом, засунув руки в карманы плаща. Хмурый, сосредоточенный — почти как Воскресенский в храме. Слишком многое здесь, к северу от Невы, бросало вызов не только научному знанию, но и самому здравому смыслу.

Однако Борменталь не выглядел растерянным — скорее в его взгляде читалось упрямство. То, что заставляет ученых вроде него ставить эксперимент в сотый раз, когда девяносто девять не дали результата.

— Вы пойдете со мной? — Я указал на север — в сторону, куда ушел солдат. — Туда. Мне пригодится ученый.

— Разумеется, ваше сиятельство. — Борменталь улыбнулся. Коротко, но довольно — будто с самого начала только этого и ждал. — Хоть до самого полюса.

— Так далеко я пока не собираюсь. Но рад слышать.

С полминуты мы стояли молча. А потом Борменталь вдруг шагнул вперед, схватил меня за рукав и вытянул руку.

— Смотрите, ваше сиятельство! Видите?

Я молча кивнул. Чутье Стража в очередной раз не подвело — и избавило крепость если не от серьезной опасности, то от того, с чем солдаты и гридни вряд ли захотели бы сражаться. Кто-то — из суеверия, а кто-то — потому, что мог узнать в измененном Тайгой создании знакомые черты.

Среди деревьев у подножья северного склона Подковы — там, куда указывал Борменталь — что-то сияло. Мягко и ровно, будто кто-то зажег фонарь за еловыми лапами — белый, чистый свет, от которого Основа внутри едва заметно затрепетала.

Бывший солдат нашел свой путь.

Глава 24

Голова гудела нещадно. Будто с жуткого похмелья — из тех, что так красочно описывали Жихарь с Соколом наутро после обильных застолий. Сам я подобных мучений пока не познал: метаболизм Стража надежно оберегал от недугов, которыми порой страдали простые смертные.

Однако здесь, в сотне километров к северу от Подковы, головная боль и без всякого самогона входила в стандартный комплект. И у простых смертных, и у Одаренных, и даже у Галки, которая почти всю жизнь прожила за Котлиным озером. Теперь север давил куда сильнее, чем когда-либо прежде. То ли оттого, что весна добралась сюда с запозданием в пару недель, то ли потому, что местная магия еще больше набрала силу и уже нисколько не стеснялась экспериментировать и с природой, и с самим воздухом.

Деревья — отдельный разговор. Еще вчера я думал, что здешние сосны уже не смогут удивить. Ошибся: стволы раздались еще на пару обхватов, и грузовики рядом с ними казались букашками. Кроны смыкались где-то невообразимо высоко, и за ними скрывалось небо. Уже совсем не то, к которому я успел привыкнуть. Светлое, белесое, будто выгоревшее от избытка маны — на него было больно смотреть.

После заката становилось полегче, но я успел заметить, что настоящая темнота не приходила вовсе, и Тайга словно застревала в полумраке на стыке дня и ночи. Дремала вполглаза — однако все же не засыпала окончательно.

Пожалуй, как и я сам — Основа чувствовала себя не лучше хозяина. Дармовая мана набиралась с запасом, резерв распирало, и приходилось то и дело стравливать излишки мелкими заклинаниями — иначе виски ломило так, что хотелось приложиться лбом о ближайший ствол.

Но мы все же дошли. И теперь озеро с трофейной зубовской карты лежало в низине прямо перед нами.

Небольшое, темное, обросшее по берегам рыжим камышом. Здесь, наверху, ветер еще ощущался, но вода будто застыла зеркалом, и за ней громоздились все те же сосны-великаны — могучие, неподвижные и молчаливые.

— Да, это точно здесь. — Сокол посмотрел поверх карты, сверился с берегом и убрал ее в сумку на боку. — Больше озер рядом все равно не видать.

Я еще раз украдкой оглядел экспедицию. Тридцать пять человек, два внедорожника и два грузовика. Солдаты выбрались из машин и стояли кучками, переминаясь и потирая виски — головная боль мучила всех без исключения, и никто уже даже не пытался ее скрывать.

Шереметев со своими спутниками держался в стороне. Со вчерашнего дня лицо бедняги будто бы стало еще бледнее, хоть его уже и успел коснуться загар — видимо, на непривычного к Тайге человека фон действовал еще сильнее.

Рахметов, само собой, стоял ровно и даже пытался улыбаться — будто головная боль уже стала чем-то обыденным, и даже замечать ее не полагалось. Только скулы заострились и глаза сузились еще сильнее обычного.

Борменталь присел на подножку грузовика с исчерканной картой на колене, сверяя что-то с показаниями прибора — латунной коробочки с жив-камнем, которую таскал на шее. Он единственный из всех выглядел не столько измученным, сколько заинтересованным — любопытство ученого победило даже недуг.

Жихарь еще не выбрался из кузова — сидел наверху, обозревая окрестности. Ничего странного или опасного пока не заметил — однако вид у него был… Скажем так, не слишком довольный. И в обычно веселом взгляде то и дело мелькал вопрос — который, разумеется, ни в коем случае не следовало задавать вслух.

На кой-черт мы вообще сюда приперлись?

Я посмотрел на Галку. Она стояла в стороне от остальных, как всегда — у крайней машины, привалившись плечом к борту, и щурилась на озеро. Ей тоже явно не слишком-то нравилась моя затея, и особенно та ее часть, которая подразумевала путь через запретные земли — но слово есть слово. Сюда она нас, во всяком случае,