Я – Легенда! Книга IV - Жорж Бор

двадцать лет и записывал за ним каждое слово, не было ни у покоев, ни на лестнице. Вторая: казалось, три солнца за высокими окнами слегка потеряли свою яркость, складывалось ощущение что в самом мире происходит что-то поистине ужасное.

В Зале собрались все. Одиннадцать светлейших князей сидели на своих местах за длинным полукруглым столом, и по их лицам Олег Дмитриевич сразу понял, что никто здесь не понимает, зачем их позвали. А тринадцатое место, центральное и поднятое чуть выше прочих, пустовало, государя не было в кресле, потому что… Государь стоял.

Он стоял посреди зала, и зелёные искры как будто перестали «стесняться» пробегать по его телу. Сейчас они шли по нему сплошным потоком, от горла до пят, более похожие уже на волны энергии и в этом жутком зеленом свете было наконец видно то, что тень до сих пор милосердно прятала: лицо, похожее на человеческое лишь тем, что имело два глаза. Но и глаза эти были нечеловекские, а вместо носа и рта был просто провал, заполненный чернотой с проблесками изумруда… Да что он вообще… такое⁈

Этот вопрос возник, похоже у всех присутствующих, это было видно по их лицам, вот только… Князь внезапно понял, что не может пошевелить и пальцем, и, похоже, остальные тоже. Кто-то или что-то удерживало сильнейших рунников Империи, а возможно и всего мира полностью неподвижными. Скот на заклание… Внезапно вспомнил князь свои размышления…

— Я собрал вас, чтобы поблагодарить, — сказал Император, и голос его был всё так же ровен и всё так же пуст. — Сотни лет вы служили мне безупречно. Ваша верность, ваша сила, ваши тела. Особенно ваши тела, господа.

Никто не шевельнулся. Потёмкин, стоявший ближе всех к дверям, потому что вошёл последним, отметил про себя с холодной ясностью, что путь назад занимает восемь шагов, а створки открываются внутрь, но двинуться пока не мог.

— Егор Алексеевич, — позвал государь. — Подойди.

И светлейший князь Меньшиков, главный полководец Империи, человек, чьё имя враги державы произносили с ужасом, а союзники с почтением, человек, водивший «Тени Императора» в бой и в одиночку выигрывавший войны для Империи, поднялся и пошёл. Он не хотел идти. Олег Дмитриевич видел, как под седой щетиной ходят желваки, как крупные руки хватаются за воздух, ища опору, как каблуки скребут по камню, пытаясь затормозить. Меньшиков боролся. Меньшиков был сильнейшим из них после самого государя. Но Меньшиков всё же шёл, ровно и послушно, будто его вели за верёвку, пристёгнутую к ошейнику.

Император положил ему ладонь на затылок и посмотрел не него своими ужасными глазами. Вряд ли это можно было объяснить, ведь весь образ Императора сейчас внушал ужас, но кажется он смотрел на своего генерала сейчас ласково и… с любовью.

То, что было дальше, заставило Потёмкина испытать ужас, который он не испытывал никогда ранее. Сначала кристаллическая сеть Меньшикова вспыхнула вся разом, и стала видна сквозь одежду и кожу: чистейшая, ровная и голубая, выращенная столетиями. Три сотни лет чистоты… А потом в неё сверху хлынуло зелёное.

И это не было каким-то… боем. Это было просто банально «заполнение». Изумруд шёл по голубым каналам неторопливо и обстоятельно, пожирая то, что там было раньше, и Потёмкин, «читавший» кристаллическую энергию лучше любого прибора, видел саму механику: сеть бедняги Егора не рвалась и не горела, сеть просто принимала нового хозяина. Её для этого и растили. Её триста лет доводили до нужной ёмкости, чистили, укрепляли, кормили лучшим, что было в Империи, чтобы в назначенный час в неё вошёл новый Хозяин.

Меньшиков закричал. Ровно один раз, коротко, как кричит человек, у которого разом кончился воздух. А потом замолк…

Тело его выпрямилось. Оправило мундир. Повело плечами, привыкая, и хрустнуло шеей совершенно по-человечески, тем самым знакомым движением, которое Олег Дмитриевич видел у Егора Алексеевича сотни раз. И вот это оказалось неожиданно страшно, ведь новый Хозяин взял не только тело, но и привычки, и сделал это в первое же мгновение, без единой заминки, будто примерял всё это не впервые.

Существо, бывшее Меньшиковым, открыло глаза, и в них не было видно ни зелени, ни свечения, вообще ничего. Обычные человеческие глаза, серые, усталые и такие знакомые. Оно оглядело зал, и на его лице проступило вежливое, почти светское удовольствие.

— Как тесно, — сказало оно голосом главного полководца Империи. — И как вкусно пахнет.

Оно повело носом, будто гончая, и взгляд его прошёлся по залу, задержавшись на Потёмкине дольше, чем на прочих.

— А этот хорош, — произнесло оно с одобрением знатока. — Почему не отдал его мне?

— Виноват… — покорно склонил голову Император.

ДА ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ⁈ Светлейший князь Потёмкин хотел бы это прокричать вслух, но горло сдавил спазм.

— Это было сложнее, чем я думал, — существо внезапно пошатнулось, схватилось за спинку кресла и тяжело упало в него. — Мне нужно время… Продолжай.

Существо закрыло глаза, как будто впав в спячку, а Олег Дмитриевич понял, чем на самом деле был обещанный ему навечно холод. Полной потерей тела и души…

Оставшиеся светлейшие князья тоже всё поняли, но было поздно: они уже стояли на ногах, потому что тела их поднялись сами, безо всякого их участия, и пошли к центру зала ровным послушным полукругом. Три столетия послушания оказались вписаны в них глубже любой собственной воли. Кто-то из них беззвучно молился. Кто-то из них, кажется, просто прощался с жизнью…

Их взяли всех разом. Зал наполнился тихим потрескиванием, с каким занимается сухая растопка, и десять безупречных кристаллических сетей, лучших во всей Империи, погасли в голубом спектре и зажглись в зелёном. Они сделали это молча, потому что кричать в них было уже нечему. А потом все тела выпрямились, почти одновременно оправили одежду, повели плечами и осторожно подошли к креслам, упав в них и прикрыв глаза.

Один Потёмкин остался стоять на месте.

Не потому, что был храбрее или сильнее прочих. Просто он взял на эту встречу один амулет. Давным-давно этот амулет попал на Летающий остров с какого-то рейда, он уже забыл какого. На тот момент он только вступил на путь возвышения, был еще очень слабый и… гораздо более человечный… Он еще помнил легенды про Странника, а этот