Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

энд Дэвис». Одиннадцать лет практикуете как юрист. — Я говорил тихо, без нажима. — Университет, который значится в реестре коллегии, не держит вас в списках выпускников юридической школы. Диплома у вас нет. Патент оформлен помимо правил. Вся ваша карьера построена на бумаге, которой не существует.

Он открыл рот и закрыл.

— Это неправда, — выговорил он наконец, но голос сорвался на середине.

— Это правда и у меня есть подтверждение из университета, в письменном виде. — Я выдержал паузу. — Дальше. Вы по уши в карточных долгах у заведения Сабатино. Вчера вас взяли в облаве и только я один знаю, что вашего имени нет в протоколе. Сложите две вещи вместе, карточный скандал и поддельный диплом, и вы теряете не партнерство. Вы теряете лицензию, а с подложными документами это уже статья. Вы садите в тюрьму.

Гейл привалился к бетонному столбу. Ноги его не держали хорошо, что не попросил разрешения сесть.

— Кто вам это сказал? — прошептал он. — Про университет. Кто?

— Неважно.

— Это Холт? Он вас подослал? — В голосе мелькнула злость, тут же захлебнувшаяся страхом. — Если это Холт меня проверяет, скажите ему, что я молчу, я всегда молчал, я…

Он осекся, поняв, что уже сказал лишнее. Точно так же, как он сказал лишнее Рурку про двенадцатый причал.

— Вот видите, — сказал я мягко. — Вы даже сейчас не умеете молчать. А те, кто над вами, умеют. Например, Холт умеет. Поэтому сидеть в конце концов будете вы, а не он. Так всегда и бывает со слабым звеном.

— Я не слабое звено, — сказал он, и это прозвучало жалко.

— Вы самое слабое звено во всей цепи, — сказал я. — И я единственный человек, который предлагает вам уцелеть, когда эту цепь начнут рвать на куски.

Он молчал, тяжело дыша.

— У меня есть связи, — выговорил он, пробуя сопротивляться из последних сил. — Вы не понимаете, с кем связались. Если со мной что-то случится, эти люди…

— Люди, о которых вы говорите, убили Дэна Рурка три недели назад, — перебил его я. — Журналиста, который был у вас в кабинете под видом клиента. Вы его помните. Он ничего им не сказал, но все равно вдруг выпрыгнул из окна на Западной Двенадцатой. Ваши связи, мистер Гейл, это не защита. Это очередь. И вы в ней далеко не последний.

Он невидяще смотрел на меня, и я видел, как в нем ломается то, на чем он держался.

— Что вы хотите, — глухо сказал он уже без вопросительной интонации.

Вот теперь можно предлагать то, ради чего я все это затеял.

— Мне не нужно разоблачение, — сказал я. — Зачем нам всем публичное разоблачение, тем более, что для вас оно смертельно. Мне нужно тихое сотрудничество. Вы рассказываете мне то, что знаете, про контору и Холта, про то, чем на самом деле занимается «Холт энд Дэвис». И продолжаете рассказывать дальше, время от времени, оставаясь на своем месте. Взамен я придерживаю обе истории, карты и диплом. А когда придет время арестов, я выведу вас из-под удара. Вы не пойдете под суд, а станете свидетелем.

— Меня убьют.

— Вас убьют в любом случае, если вы им станете не нужны или будете представлять хоть малейшую опасность, — сказал я. — Рурк это доказал. Единственный способ уцелеть это успеть стать нужным мне раньше, чем вы станете лишним им. Я ваш единственный запасной выход из этого дерьма, мистер Гейл. Других нет. Вы это прекрасно знаете.

Он долго молчал, стоя под темным навесом. Где-то далеко на новом шоссе прошла машина, свет фар мазнул по заколоченным окнам конторы и пропал.

— С чего начать? — спросил он наконец.

— С того, что знаете. Не выдумывайте, не скрывайте лишнее. Говорите все, что видели и слышали.

Сначала он говорил осторожно, проверяя, что мне уже известно. Называл общие и безопасные сведения, наблюдая за выражением моего лица.

Я не мешал. Просто стоял с каменным лицом, ничем не выдавая себя. Потом, поняв, что я и так знаю больше, чем он рассчитывал, начал говорить откровеннее.

Контора «Холт энд Дэвис», сказал он, только наполовину юридическая. Настоящая работа это обслуживание нескольких структур, которые контролирует Холт.

Регистрация подставных фирм, движение денег через них, оформление недвижимости и складов на имена, за которыми никого нет. «Тайдуотер Секьюрити» одна из таких фирм, он сам вел ее бумаги. Двенадцатый причал арендован через цепочку подставных лиц на транспортную компанию, но фактически там перевалка не только угля, но и других товаров, еще и запрещенных.

— Что за знак у вас был на бланке? — спросил я. — Круг, фигура с ножом, семь лучей.

Гейл вздрогнул.

— Вы и это знаете. — Он вытер лоб. — Я не знаю, что он означает. Правда не знаю. Он стоит на внутренних бумагах, не на всех, только на тех, что идут по особой линии, мимо обычного делопроизводства. Холт называет это… — он замялся, — он говорит «по реестру». «Проведи по реестру», «это в реестре». Я думал сначала, что это такой внутренний журнал. Потом понял, что нет. Что это что-то большее и мне туда лучше не соваться.

Реестр. Он произнес это слово, не понимая его смысла, так же, как Рурк срисовал знак, не зная, что срисовывает.

— Холт держит связь с кем-то наверху? — спросил я как можно ровнее. — В городе, в правительственных структурах? В высших эшелонах власти?

— Есть один человек, — сказал Гейл тихо. — Я его не видел ни разу, но Холт с ним говорит по телефону, и после этих разговоров всегда что-то меняется. Закрывают дело, отзывают проверку, кого-то переводят в другой отдел или департамент. Холт зовет его по имени редко. Раз при мне сказал седой. В другой раз назвал фамилию, я не расслышал точно, но начиналось на «Ф».

У меня похолодело под ложечкой, но я опять не показал эмоций.

— Что-нибудь еще про него знаете?

— Только то, что Холт его боится, — сказал Гейл. — А Холт мало кого боится.

Скорее всего, это Финч. Седой, в перчатках. Канал сверху, о котором писал Рурк. Гейл не назвал имени прямо, он его не знал точно, но подтвердил все, что я подозревал, не понимая, о чем идет речь.

Хотя, может, он имел ввиду фамилию Фелт?

Дальше я задал вопрос, ради которого, в сущности, все и затевалось.

— Мне нужно не общая информация, — сказал я. — Мне нужна одна конкретная вещь против Холта. Документ, счет, какой-то козырь, который можно взять в руки и положить на стол. То, что даст возможность его посадить.

Гейл долго молчал.

— Есть счета, — сказал он наконец, совсем тихо, будто