Времена не выбирают - Игорь Черемис

Это было настолько предсказуемо, что я испытал сильнейшее разочарование. Но дергаться я не стал, спокойно допил чай — он уже остыл, да и оставалось его мало, — отправил в рот остатки пряника, проглотил и спокойно сказал:

— Я понял вас, Евгений Петрович. Обещаю, я подумаю над вашими словами. Спасибо за чай, но мне нужно идти. Служба, знаете ли.

— Подумай, Виктор, — его улыбка стала похожа на волчий оскал. — Хорошо подумай…

Я не стал отвечать. Зачем? Этот человек явно привык оставлять последнее слово за собой. Я просто повернулся и вышел в приемную, где воздух был таким же тяжелым, как и в кабинете Питовранова.

[1] Как это обычно и бывает, биографии видных деятелей Большого террора, особенно из регионов, очень неполные. Про Примильского известны только основные вехи его пути, причем после революции; дата рождения, например, уже неизвестна, но предположительно — 1890-е годы, наверное, ближе к концу десятилетия. Про «Бунд» я выдумал, хотя нет ничего странного в том, что человек, которого зовут Моисей Абрамович, состоял в еврейской революционной организации; бундовцы вообще считались союзниками большевиков. В горьковском областном УНКВД Примильский работал в особом отделе (это что-то вроде канцелярии, но с широкими полномочиями), а потом — в отделе контрразведки. Был членом тройки по Горьковской области, то есть тем, кто утверждал расстрельные приговоры. Про него пишут, что дали 10 лет лагерей, но мне почему-то кажется, что это было «10 лет без права переписки» — таких всё же тогда старались без крайней нужды в живых не оставлять. Ну и ещё мне кажется, что Примильский — это ненастоящая фамилия, а какой-то псевдоним, который что-то маскировал в жизни этого человека.

[2] Если вам интересно, то по официальной версии, Питовранов из заключения написал письмо Сталину с предложением объединить разведку и контрразведку в одно управление, чтобы улучшить взаимодействие; предложение, кстати, потом реализовали, но при очередной реформе госбезопасности эти направления снова разделили. Питовранов же был арестован на должности заместителя министра государственной безопасности СССР, где курировал как раз контрразведку. По слухам (их активно распространял сам Питовранов) Сталину его предложение очень понравилось, так что нашего генерала выпустили. Потом у него был очень бурный период — он и в службе внешней разведки был, несколько лет провел в ГДР, где «делал то, что обязан был делать», по его выражению. Пример пары его операций: Питовранов выкрал (именно так) начальника западногерманской контрразведки, а ещё внедрил бывшего офицера СС, которого завербовал, в разведку ФРГ. Ещё он в Китае работал по линии КГБ, а после возвращения и стал начальником 4 управления, предтечи Пятого «идеологического» управления КГБ.

Глава 18

«Горный ветер пал в долину»

Я сидел в своем кабинете и занимался тем, чем и должен был заниматься руководитель следственной группы и просто сотрудник КГБ в последние дни уходящего года — писал отчеты. Один, личный, уже был готов, но ради него мне и вовсе не нужно было напрягаться — был, присутствовал, участвовал, состоял, столько-то раз общался с агентами, получил очень ценные сведения, которые помогли раскрыть… В общем, обычная вода, даже не седьмая и не на киселе. Эти отчеты никто никогда не проверял, они просто должны быть — возможно, для будущих историков, которые будут изучать деятельность органов госбезопасности, когда соответствующие архивы рассекретят. Конечно, по-настоящему секретные сведения из этих архивов удалят раньше, причем так, что никто и следов не найдет — как было с архивами НКВД-МГБ, — а особо важные бумаги не рассекретят никогда. Но историкам вполне хватит отчета майора Орехова и тысяч других майоров, капитанов, старших и простых лейтенантов, чтобы написать кучу диссертаций, получить научные звания с гонорарами и быть счастливыми.

Второй отчет тоже был условно готов — по той группе, которую я возглавил в начале года ещё в московском управлении. Формально за неё теперь отчитывался Макс, и мне нужно было пересечься с ним, чтобы у нас не было сильных разночтений. В принципе, этот отчет тоже никто бы из начальства в здравом уме читать не стал, не говоря уже о сравнении двух версий, но береженого бог бережет, поэтому я решил подуть на воду, а заодно не подставлять Макса.

Работа над третьим отчетом шла полным ходом, и это был тот отчет, который обязательно вызовет интерес руководства. Конечно, Бобков с Андроповым были в курсе, чем занималась следственная группа под моим руководством, знали, какие дела уже закончились осуждением закоренелых антисоветчиков, а какие только готовились к передаче в суды. Но в годовом отчете всё это знание должно было быть изложено в краткой форме, удобной для подготовки докладов. Ведь у начальства свои отчеты, своя система достижений и своё начальство, которое тоже любит, чтобы всё было красиво и благолепно.

Всё это я делал почти без участия мозга, который был занят разговором с Питоврановым. Правда, я не пробегал раз за разом по нашим репликам, пытаясь найти лучшую модель поведения — это было бессмысленно, потому что всё уже случилось и даже, кажется, закончилось. В следующий раз, если, конечно, этот следующий раз будет, всё произойдет иначе — у нас с отставным генералом будут другие позиции, и мы можем играть не в шахматы, а, к примеру, в старомодный вист, правила которого мне незнакомы. Поэтому я не занимался бессмысленными умствованиями, а просто пытался понять, как госбезопасность дошла до жизни такой.

Наверное, такие, как Питовранов или его верный слуга полковник Алтайский, были для чего-то нужны Комитету. Даже наверняка — их деятельность, к примеру, позволяла не застаиваться личному составу и предотвращала появление болота. Своего рода отбор, поиск тех самых талантов, а заодно — отбраковка негодного материала. Возможно, таких групп по всему КГБ натыкано великое множество, поскольку чем-то подобным занимался в своих Сумах бывший полковник Чепак. Да даже на уровне Сум имелся фильтр в виде недодиссидента Солдатенко, с помощью которого было так удобно выявлять, у кого из новичков имеются пробелы в полевой работе.

Пожалуй, с высоты этого знания я мог бы сказать, что что-то имелось и в управлении по Москве и Московской области — не так явно, но определенный фильтр существовал, и через него пропускались все сотрудники. В воспоминаниях «моего»