Времена не выбирают - Игорь Черемис

Нужная нам приемная зала заседаний Политбюро находилась на третьем этаже за дверью, которая ничем не выделялась в ряду других дверей рядом. Мне показалось, что киношники будущего изобрели машину времени и побывали на одном из заседаний высшего органа власти Советского Союза, так что декорации строили со знанием реальности. Это была небольшая комнатка, часть которой занимал массивный стол помощника со скромными письменными приборами и перекидным календарем, которые, кажется, были во всех присутственных местах страны. На оставшемся пространстве вдоль стен расставили стулья — обычные, самого казенного вида и немного потрепанные тяжелой жизнью. Многие из них уже были заняты — мы оказались не единственными приглашенными.

Один, кажется, был министром чего-то — вроде бы я видел его на фотографиях в газетах или по телевизору. Рядом с ним сидели два настоящих мужика из народа, одеждой немного похожие на своего начальника. В том, что это его подчиненные, сомнений не было — видимо, их вопрос считался сложным и требовал присутствия сразу трех экспертов. Или же экспертов было двое, а министра привлекли, чтобы эти эксперты не хулиганили в святом месте.

Ещё было два генерала от авиации с синими петлицами и погонами; их почему-то сопровождал всего один майор — как живая иллюстрация к ненаписанной сказке «Как один майор двух генералов прокормил».

Остальные участники будущего шабаша были неопределенной принадлежности — все в пиджаках разных, но похожих оттенков, при галстуках и с неуверенность во взглядах. Даже Бобков на их фоне смотрелся представительно в своем генеральском мундире. Я же был в цивильном, так что, пожалуй, хорошо сливался с толпой — если бы не мой возраст. По моим прикидкам, самому младшему, тому самому майору при генералах, было лет сорок, не меньше.

Мы поздоровались, заняли пару свободных стульев и начали ждать.

Время в этом ожидании тянулось неимоверно долго. О том, что заседание уже началось, мы догадались лишь по тому, что за стол для помощника прошел немолодой мужчина с большими залысинами. На остальных присутствовавших он посмотрел мельком — видимо, чтобы знать, кто здесь, а кого нет, — здороваться не стал, а тут же открыл огромный гроссбух, в котором начал увлеченно что-то записывать. Я заметил, что гроссбух был прошит и наверняка имел пронумерованные страницы и обладал печатью секретного отдела. В общем, всё было, как у взрослых.

Быстрее всех отстрелялись двое невзрачных мужчин, которые пришли по разным вопросам, а я наконец увидел порядок вызова посетителей — у помощника звонил телефон, он поднимал трубку, говорил «Да» и называл нужную фамилию. Этот человек вставал, зачем-то приглаживал волосы рукой — и отправлялся на заседание. Первого мужчину пытали минуты три, второго — около минуты. Затем они с просветлевшими лицами выходили в коридор и исчезали из моей жизни.

Ждать пришлось долго. Ушли оба генерала с майором, ушел министр — он на заседание так и не попал, но его подопечные туда нырнули минут на десять, подтвердив мою теорию, что этот высокопоставленный товарищ нужен был лишь для присмотра. Постепенно уходили и остальные.

Судя по поведению наших коллег по несчастью, можно было размять ноги в коридоре — если не отходить от приемной слишком далеко. Но ни я, ни Бобков этой опцией не воспользовались. Мне казалось, что так я покажу, что нервничаю перед вызовом, а чем руководствовался мой начальник — бог весть. Между собой мы не говорили, как и остальные обитатели этой комнаты.

Час «Икс» настал без четверти семь.

— Товарищи Бобков и Орехов, — сказал помощник, в очередной раз сняв трубку, и посмотрел прямо на нас.

Мы встали, Бобков тоже провел ладонью по прическе, чуть стушевался — и этим уберег меня от подобного жеста. Мы переглянулись и двинулись куцей колонной — генерал впереди, а я — после него.

* * *

Зал заседаний Политбюро был много больше приемной; наверное, здесь в тесноте, но не в обиде, можно было разместить сотню человек. Посреди зала стоял огромный стол, крытый зеленым сукном, за которым сидели хорошо знакомые и по телевидению, и по газетам, и по размещенным там и сям в качестве наглядной агитации портретам руководители государства. Наверное, они их расположение было подчинено какому-то принципу, но я его сходу уловить не смог и вообще думал немного о другом. В дальнем конце перпендикулярно ему был приставлен ещё один стол, много меньше — за ним сидел сам Брежнев, слегка скрытый от соратников массивным чернильным прибором, часами и явным пультом, который, наверное, чем-то управлял. Ещё там можно было разглядеть обычный звонок — такие любят ставить на стойках отелей в западных фильмах, — и какие-то бумаги. В принципе, бумаги лежали перед каждым членом Политбюро — вместе с небольшим блокнотом с белой обложкой и несколькими карандашами.

Судя по всему, кандидатов в члены Политбюро за общий стол не пускали — Андропов сидел на стуле, ряд которых располагался вдоль окон. Рядом с ним я увидел белорусского Машерова, ну и Устинова не узнать было невозможно; был ещё какой-то не то татарин, не то среднеазиат — скорее всего, Рашидов из Узбекистана. Ещё двоих я по фамилиям, наверное, знал, но для этого мне нужно было напрягать память — и свою, и «моего» Орехова.

Там же сидели ещё несколько личностей, которые явно не были ни членами Политбюро, ни кандидатами в члены, но их я точно не знал. [1]

С другой стороны зала стояло два стола, за которым сидели стенографы — перед каждым две стопки листов, уже заполненных и чистых. Всё правильно, решения Политбюро — в жизнь, а чтобы этот лозунг выполнялся, эти решения должны быть задокументированы самым тщательным образом.

— Товарищи, подходите ближе, вот сюда, — Брежнев указал на место между столом для заседаний и стенографами.

Стульев там не было, но посетителям этой залы никто комфорта не обещал. Мы с Бобковым молча повиновались.

— Мы с товарищами начали рассматривать составленные вами записки, но возникли вопросы, — продолжил Брежнев, который, похоже, исполнял функцию председателя этого собрания. — Юрий Владимирович рекомендовал обратиться к непосредственному автору. Это вы?

Он в упор посмотрел на Бобкова.

— Никак нет, товарищ Брежнев, — тот даже вытянулся по стойке «смирно». — Автор записок — майор Орехов, мой подчиненный.

И короткий жест в мою сторону.

Взгляд Брежнева переместился на меня. Разглядеть его глаза под