Времена не выбирают - Игорь Черемис

Андропов кивнул — и уже через считанные мгновения мы остались с ним вдвоем.

— Филипп всё же понимающий человек, — заметил он. — Мне не хотелось просить его уйти из собственного кабинета, а забирать тебя к себе — только время терять, там всего разговора на пару слов. Виктор, ты уже говорил с Евгением Петровичем. Как он тебе?

— Опасный человек, — я не стал отказываться давать характеристику Питовранову, к тому же я уже понял, что за предложение хочет мне сделать Андропов. — И ведет свою игру. Честно говоря, он мне немного задолжал, но, думаю, после сегодняшнего дня все эти долги обнулились. Он действительно умеет предсказывать будущее.

Андропов чуть улыбнулся.

— Да, иногда у него случаются озарения, — сказал он. — Ты сможешь с ним сработаться?

— Это приказ? — я посмотрел председателю прямо в глаза.

— Считай, что да, приказ.

— Тогда, наверное, смогу.

— Это хорошо, — мне показалось, что эти слова Андропов произнес с неким непонятным мне облегчением. — Поступим так. До конца года ты работаешь, как обычно. Что у тебя там запланировано?

— Отчеты о проделанной работе, передача дел в новый отдел… — начал перечислять я.

— Понятно, текучка, — нетерпеливо перебил он. — В общем, до конца года делаешь всё это, а с нового года ты получишь предписание под грифом «особой важности», его смысл такой — ты будешь ходить на работу в торгово-промышленную палату. Евгений Петрович уверен, что ты сможешь принести немалую пользу под его руководством. Если бы не это… — он выразительно мотнул головой, намекая на Политбюро, — я бы ещё сто раз подумал. Но теперь думать не надо, к тому же тебе это будет по профилю… дело в том, что он создал отдельную службу, которой вроде бы нет и которая есть. Помнишь, я рассказывал о сотруднике американской разведки, который хочет воспитать внутри нашей страны людей, которые захватят Кремль? Эту информацию добыли для меня сотрудники этой службы. И я предлагаю тебе работать там.

«А если я откажусь, то меня расстреляют в подвале на Лубянке, чтобы сохранить секретность „Фирмы“», мрачно подумал я.

Про эту «Фирму» после развала СССР ходили настоящие легенды — мол, была такая контора, чуть ли не личная разведка Андропова. Правда, я с этой темой познакомился много позже, уже после того, как отошел от дел из-за травмы, читал об этом на всяких форумах, где, кажется, ни разу не называлась фамилия руководителя «Фирмы». Сам я, кстати, в её существование не верил абсолютно, но, как оказалось, она действительно существовала — и какую-то пользу, судя по всему, приносила. Хотя, немного зная Питовранова, я почему-то был уверен, что большую часть пользы он забирал себе, а Андропову перепадал скромный ручеек. Но это были их дела, влезать в которые я не собирался. Я не покривил душой, назвав Питовранова опасным человеком — он таким и был. Пожалуй, он был намного опаснее, например, того же Андропова.

Правда, мне предлагалось войти в эту клетку со львом и попытаться там выжить. Но Питовранов наверняка играл по определенным правилам, а я был протеже его «крыши», так что шансов уцелеть именно в «Фирме» у меня было много. Если я не буду лезть на рожон, всем будет хорошо. У меня будет неплохая и в чем-то знакомая работа, приносящая солидную зарплату, моя семья останется в той трешке на Хользунова, которая мне очень понравилась, и Татьяна может делать в своей актерской профессии всё, что ей заблагорассудится, поскольку за ней будет очень крепкий тыл. Конечно, я не смогу изменить СССР, потому что Питовранов точно будет не рад, если я опять полезу наверх с разного рода предложениями. Но в рамках своих должностных обязанностей я, возможно, смогу принести немного пользы стране.

Да, это был компромисс со своей совестью, но я был готов на него — готов с той самой минуты, когда впервые увидел Татьяну. Будь я одиноким волком, я бы мог бросить вызов тому же Питовранову. Но сейчас последствия могли задеть тех, кто мне дорог. А на это я уже не был готов.

— Меня знают многие диссиденты, — напомнил я. — Вряд ли они быстро забудут офицера КГБ, который отправлял их за решетку.

— Это уже заботы Евгения Петровича, — жестко сказал Андропов. — И да, вот тебе ещё приказ — не беспокойся о том, чего изменить не можешь.

— Так точно, — ответил я и, усмехнувшись, добавил: — Где бы ещё взять силы изменить то, что я могу изменить, и мудрость, чтобы отделить одно от другого.

— Если сам не справишься — обратись к старшим товарищам, — Андропов был серьезен. — Кстати, твое заявление в партию рассмотрено в ускоренном порядке. Зайди завтра в партком и забери билет.

Пришлось подскакивать и вставать по стойке.

— Служу Советскому Союзу!

Андропов всё же улыбнулся и махнул рукой — мол, проваливай уже. Я не стал его разочаровывать.

[1] Пишут, что обычными участниками заседаний были главный редактор «Правды» (видимо, на тот случай, если потребуется про что-то срочно написать в ближайший номер), а также представители структур ЦК — например, заведующий идеологическим отделом или первый заместитель оргпартотдела. Могли прийти и секретари ЦК — частично они и так были членами Политбюро, но далеко не все, всего их было человек 10–12. Отмечу, что пост секретаря ЦК считался более престижным, чем, например, должность председателя КГБ (это всего лишь комитет при Совете министров), поэтому Андропов в 1982-м легко перешел из Комитета в секретариат и занял место секретаря по идеологии, которое освободилось после смерти Суслова.

Глава 20

«Последний слабый след»

— Что мы хоть отмечаем? — поинтересовался Валентин.

— Моё новое звание, — меланхолично объяснил я, открывая новую бутылку пива.

Эльдар Рязанов уже написал пьесу про иронию судьбы, она, кажется, даже шла в каких-то театрах, но до фильма оставалось три года, так что советские мужчины ещё не знали, что 31 декабря они традиционно ходят в баню. Я это знал, а потому зазвал выписавшегося из больницы Валентина в Сандуны — просто потому, что ни разу в них не был и хотел