Фантастика 2026-53 - Игорь Сергеевич Макичев

жизнь самоубийством? Для этого надо было сойти с ума. Совсем. Правда, вспоминая состояние капитана Кейна накануне, поневоле начнешь сомневаться… Да ну! Нет. Не умер. Иначе я бы почувствовал. Хоть что-то, отличное от того раздражения, которое бурлит во мне сейчас. А еще присутствует немножко растерянности. Или не немножко.

Ситуация глупа донельзя. И надо бы рассказать офицерам полиции, что я видел, благо возможностей предостаточно: вызывают чуть ли не каждый час на допрос, но честным-то быть не получится. Признать, что Элисабет убила моего напарника? Исключено. И потому, что факт смерти никак не укладывается у меня в голове, а стало быть, все-таки сомнителен, и потому что… Я не хочу ее обвинять. Даже если она виновата. Значит, лучше молчать.

– Эй, девчушка, хватит висеть на комме! Пацанам тоже надо поговорить.

Ага, это ко мне обращаются. В какой-то степени я их понимаю: нечасто в полицейском участке оказывается человек, одетый, мягко говоря, необычно. И уж точно непривычно для глаз завсегдатаев КПЗ.

Во что превратился мой парадно-выходной национальный костюм, не стоило видеть людям с тонкой душевной организацией. Особенно в сочетании с ценником. Боюсь, если дедуля додумается выставить мне счет за понесенные убытки, я попаду примерно в ту же ситуацию, что и Морган. На меньшее количество лет, разумеется, но все же.

Хаори кануло в небытие сразу же. В первые минуты знакомства с публикой, почтившей своим обществом камеру. Довольно большое помещение, кстати. Кимоно я отстоять успел, правда, мы с ним понесли потери, превратившие прекрасную вещь в… Нет, просто нет слов. Никаких. Но оно оказалось и к лучшему: когда меня в первый раз объявили «девчушкой», я совершенно молча врезал нахалу по зубам. Правда, благородство поединков один на один в пределах КПЗ не особенно уважалось, поэтому пришлось основательно вспомнить все имеющиеся навыки, чтобы отстоять свое жизненное пространство, а главное, пространство чести.

Но все языки укоротить не получилось. К сожалению.

– Так что, девчушка? Освободишь место или нет?

Я обернулся, посмотрел на нетерпеливого грубияна, надеюсь, что грозно, потом снова коснулся панели комма. Пока не загнали обратно, надо попробовать еще раз. Должна же она наконец ответить!

– Не терзайте несчастный аппарат, капитан. Или он уже успел вас чем-то разозлить?

Ответила, надо же… Причем лично появившись в коридоре. Вся такая свежая, элегантная, томная и довольная. Как пантера, загнавшая бедного маленького козлика и сжевавшая жертву с потрохами.

– Ладно, хватит стоять столбом. Проводите меня к выходу?

– Это приказ?

– Пока что просьба. Но, если вам здесь понравилось, могу помочь продлить пребывание.

Я беззвучно ругнулся и последовал за Барбарой. Шла она, кстати, довольно медленно, видимо щадя остатки моего достоинства, а заодно и одежды.

– Коллеги из полиции сообщили мне, что вы не желаете сотрудничать. Как это понимать?

– А так и понимать.

– Лаконичность – хорошее качество, но не всегда, капитан. Так о чем вы упорно молчали всю ночь?

– О вашем племяннике, мэм.

– Да неужели? – усмехнулась полковник фон Хайст. – Он натворил что-то такое, что повергло вас в шок?

– Строго говоря, да. Он умер.

– Бывает.

– Вас это не…

– Удивляет? Капитан, меня не удивляет ни одна вещь на свете, если она получила мое предварительное одобрение.

– Хотите сказать, что собственноручно отправили моего напарника на…

– Боюсь, там, куда я действительно хочу его иногда отправить, Морган долго задерживаться не станет.

– Постойте! Значит ли это…

– Что ваш драгоценный напарник жив? – уточнила Барбара. – Да. И даже здоров. Относительно.

– Относительно чего?

– Ему требуется определенная реабилитация. Которую он, собственно, в настоящее время и проходит.

– Где?

Этот вопрос, разумеется, остался без ответа.

– Вам жалко сказать?

– Дорогой капитан, для вас мне ничего не жалко. Но, принимая во внимание события последних дней, Моргану стоит все же немного отдохнуть.

– От моего присутствия в его жизни?

– Ну зачем же так сразу… Да, хочу обрадовать: по заявлению лечащего врача капитан Кейн благополучно вошел в период ремиссии. И мы даже можем надеяться, что она будет весьма длительной.

Еще бы! После такого сумасшествия, в котором он барахтался, Мо ждет теперь по меньшей мере полгода прострации. А значит, и меня…

Но, пожалуй, я рад. Да, определенно рад!

– Касательно вашего здоровья, капитан. Готовы выйти на работу?

– Видите ли…

– Вообще-то вижу, – злорадно оборвала меня Барбара, поскольку в этот момент мы с ней добрались до крыльца полицейского участка, рядом с которым был припаркован хорошо знакомый мне лимузин. И хорошо знакомый двоюродный братец.

Не могу сказать, что этот постановочный портрет в интерьере меня сильно удивил: с дедули сталось бы отправить за мной отряд самураев. Занятнее было другое: судя по довольно утомленному виду Катсу и ряду подозрительных помятостей на костюме, шофер ожидающего моего появления экипажа проторчал тут всю ночь. И это обстоятельство практически лишило меня дара речи.

Полковник, впрочем, не стала пользоваться чужим ошеломлением в личных целях: удалилась молча, покачивая бедрами, пройдя примерно на расстоянии ладони от моего братца. И надо сказать, тому еле-еле удалось удержать на лице невозмутимую маску. А потом он еще долго смотрел Барбаре вслед. Та же, словно чувствуя взгляд, развлекалась изо всех сил: останавливалась, изящно сгибала ногу, якобы для того, чтобы поправить чулок, в общем, творила обычные для женщины шуточки.

– Поедем домой?

– А? – Катсу наконец-то повернулся ко мне.

– Домой, говорю, отвезешь меня? Или у тебя тут дела?

– Только одно дело. Ты.

Я покосился на лимузин:

– Надеюсь, деда там не наблюдается?

– У него дела тоже есть. Только в другом месте.

– И как же ты оставил Тору-сама без поддержки и защиты?

Катсу только фыркнул, распахивая передо мной дверцу. Но, прежде чем отправиться на водительское место, спросил:

– Сердце той женщины свободно?

Я почесал затылок. Не в целях стимуляции мысленного процесса, а потому что ночь, проведенная не в самом приспособленном для ночлега помещении, пагубно сказалась на чистоте и гигиене.

– Сердце – возможно. А вот постель вряд ли.

Лицо братца приобрело выражение, которое с натяжкой можно было назвать мечтательным, и я поспешил добавить:

– Даже не мечтай! Она любого мужчину растопчет и не заметит.

– Иногда не зазорно побыть и ковриком, – улыбаясь ответили мне.

По дороге к дому я сгорал от… воодушевления.

Хотя Барбара все равно отмолчалась насчет места нынешнего пребывания Моргана, главное, она ничего не стала запрещать. А в наших отношениях с начальством, неважно, по работе или по жизни, отсутствие запрета равносильно разрешению. И полковник прекрасно об этом знает, стало быть… Или она нарочно не ограничила на сей раз свободу моих действий? Если да, то, возможно, не помешает проявить