Фантастика 2026-53 - Игорь Сергеевич Макичев

– А санитары? Они у вас слепоглухонемые?

– Санитары будут молчать как рыбы. Потому что как только кто-то один признается или заложит товарища, весь персонал будет уволен.

– А ты, видимо, этого не хочешь?

– Рабочий люд не должен страдать из-за прихотей капиталистов! – торжественно продекламировала доктор Полански, а потом уже без всякого наигрыша сказала: – Специалисты они хорошие. Мои знакомые опять же. А отсюда их выпрут с «волчьим билетом».

– Неужели никто из них за все это время…

– Это скрытный товарищ. Он ухитряется проворачивать свои дела только наедине с пациентами.

И я, как потенциальный…

– Хочешь записать меня в наркоманы?

– А ты им уже записан, – спокойно сообщила Ванда. – Под вторым своим именем, не беспокойся!

Да, действительно, чего уже беспокоиться? Мистер Дэниел Уоллес обзавелся такой шикарной биографией стараниями Барбары и Ко, что мне скоро будет стыдно вспоминать, что он – тоже я.

– Вы пробовали хоть что-то расследовать?

– Ну нешто мы совсем уж безрукие и безмозглые? Конечно, пробовали. Толку вот никакого не добились.

– А конкретнее? – Я перешел к чистке и просушке головы.

– Все было бы намного проще, продавай он эту дрянь. Можно было бы отследить счета, покупки и все остальное.

– Так он не продает?

– Увы. Безвозмездная спонсорская помощь.

– А с самими пострадавшими говорить пробовали?

– Ты что?! – зашикала на меня доктор Полански. – Максимум, что нам доступно, это слушать. А сам понимаешь, по-новому подсевшие наркоманы не горят желанием делиться информацией о том, от кого получают удовольствие.

Логично. Проговориться – и перекрыть последний луч света в темном царстве медицинских процедур? Я бы тоже крепко подумал, прежде чем трепать языком.

– И все равно, в чем проблема? Вы же можете просто усилить терапию, и все. Пусть торчат, а вы им ррраз! Новую чистку, еще более углубленную. Или они тут все мазохисты со стажем?

Ванда отставила стаканчик в сторону.

– Понимаешь, какая штука… С чисткой ты все правильно предположил. Этим мы и занялись сразу же, как только ситуация стала понятна. Но результат оказался, мягко говоря, поразительный. Неприятно поразил нас, вот.

– Мм?

Голова вытираться насухо не хотела. Что-то мешало. Волосы, наверное.

– Обычно после даже начального курса реабилитационных процедур повторный прием наркотиков вызывает несколько иные реакции, чем до лечения. Мало кто получает прежнее удовольствие, проще говоря, и только самые упорные продолжают сводить усилия врачей на нет. Но здесь все случилось ровно наоборот: пациенты не просто «торчат», как ты говоришь, они еще и всеми силами противятся лечению. Как будто чисткой мы отнимаем у них нечто настолько священное и святое, что им проще умереть, чем расстаться с этим. Кстати, двое уже как раз недалеки от смерти.

– Серьезно?

– Пока они введены в состояние искусственной комы, потому что оставлять их в сознании оказалось крайне опасно.

– Суицид?

– Он самый. И все попытки как раз связаны с усилением лечения.

– А вы их тут проверяли? – Я постучал кончиками пальцев по собственному виску.

– А как же! Не поверишь, их психика находится не просто в норме, а в идеальном состоянии. Как будто наркотики подменили собой лекарства и присвоили себе все эффекты терапевтических средств.

– Запутанно как-то выглядит…

Доктор согласилась с моим вердиктом без возражений:

– Именно так. Поэтому уж извини, но я не откажусь от любой помощи.

– Не обещаю, что от меня будет толк. Мне сейчас самому бы хорошо в коме отдохнуть. Месяца два, не меньше.

– От тебя и не требуется подвигов, – потрепала меня по затылку Ванда. – Просто понаблюдай. Свежий взгляд примени, так сказать. И да, не удивляйся, если в ближайшее время твоя прическа претерпит некоторые изменения.

– А именно?

– Тот ужас, что присутствовал на твоей голове, нужно было как-то приводить в порядок, разве нет? Я убрала все под ноль и сделала тебе инъекцию активаторов роста. Единственное требование, и, кстати, очень серьезное: не пробуй стричь волосы в течение как минимум трех дней.

– Иначе что?

Феечка загадочно улыбнулась:

– Иначе тебе придется посещать парикмахера ежесуточно.

Я представил себе данную перспективу и пообещал:

– Хорошо, не буду.

– Вот и славно! – Она чмокнула меня в лоб. – Сейчас позову санитара, отвезет тебя на экскурсию.

– Зачем? Я и сам мо…

Попытка поменять местоположение в пространстве закончилась оглушительным провалом. Вернее, падением.

– Я ж предупреждала! Сиди и не рыпайся! Одеться-то хоть сам сумеешь?

Я запоздало вспомнил о собственной наготе и вырвал больничную пижамку из заботливых рук доктора.

– Через «не могу» оденусь! А то вдруг тут у тебя санитары вокруг… похотливые.

Ванда залилась смехом, по моему скромному мнению, совсем не подходящим доброй феечке, и нажала кнопку вызова медперсонала.

Вообще, катиться куда-то на кресле, да еще не тратя никаких личных усилий, было приятно. Единственное неудобство доставляло смутное ощущение беспомощности, мелькающее где-то на границе сознания, но от этого было никуда не деться, потому что тело и впрямь не очень охотно реагировало на команды мозга. Нет, не отказывалось подчиняться совсем, и на том спасибо! Но действовало лениво, можно сказать, вяло и сонно, каждый раз словно говоря: «Ну ты это… того… командир… поостыл бы, а? Не до тебя мне… Дай хоть немного покоя!»

За порогом владений Ванды, как ни странно, на самом деле располагался пансионат. Я бы даже сказал, дорогая гостиница со всеми удобствами, только персонал носил вполне медицинскую униформу. Никаких решеток, конечно. Вообще ничего, что могло бы напомнить пациентам об их не слишком свободном положении. И да, как в любом дорогом отеле, ровным счетом нигде не наблюдалось столпотворения: комнаты отдыха, мимо которых меня катили, иногда оказывались и вовсе пустыми, но чаще в них виднелось по одному-два человека, или общающихся друг с другом, или тихо занимающихся своими делами и мыслями.

Меня оставили в одной из таких комнат. В противоположном углу на диване, заваленном подушками, обретался еще кто-то из моих «товарищей по несчастью», но ему не было до меня никакого дела. И… слава богу!

Насчет комы я не шутил, кстати. Потому что, стоило сознанию прийти в более-менее уравновешенное состояние, в голову, естественно, полезли мысли. Всякие разные. Например о том, у кого бы можно было узнать ход дальнейших событий в том фешенебельном ресторане. После моей «смерти» в смысле. А поскольку выходило, что лучше всех в курсе должен был быть как раз мой напарник, к любопытству активно примешивалось…

Нет, чувством вины я бы не стал это называть. В конце концов, Амано –