Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Мадем-муазээ-эль Голицына, мад-ма… Мадама… Катька, я вам ничего не обещал! — Возмущался Давыдов. — И вам, милая моя Баюшева…

— И не отнекивайтесь, князь, мы его сразу узнали по фото!

— Вольноопределяющийся Архипов! — Грозно произнес я, что даже эти трое замерли, не дойдя до нас десяток шагов. — Принимай вводную, два дробь шестнадцать тысяч триста сорок! Два метра на север!

— Принял! Ухожу через окно! — Отрапортовали мне.

После чего послышался звучный гул — аж вибрация по полу прошла.

— Стекла бронированные! — С досадой и слегка поздно предупредил я человека, который только что закрывал эти окна и точно знал, где у них ручки. — Господин полковник? Леди? — Вежливо поклонился я подошедшим людям.

— Мы желали бы видеть княжича Шуйского, — горделиво приподнялись симпатичные подбородки. — Нам назначено судьбой!

Я обернулся в кабинет и мог бы поправить, что им назначено небольшой контузией, максимум — легким сотрясением головы, которой Артем мотал, сидя на полу и плотно прижимая к себе статуэтку Инки.

Окно при этом выглядело целым, разве что с запотевшим полукругом по центру, в котором с некоторым усилием можно было узнать контуры носа, рта и глаза с ресницами.

— Господин полковник, разрешите сопроводить посторонних на выход! — Уверенно загородил я проход собой.

Князя Давыдова тут же подтолкнули локтями и зашипели в ухо что-то про карточный долг.

— Кадет ДеЛара! — Мигом выпрямился полковник, неуверенно вгляделся в два мутных силуэта перед собой, хлопая глазами, и, демонстрируя немалый опыт, выбрал все-таки меня. — Сопроводите дам к вольноопределяющемуся Шуйскому! Так желает его отец.

Мигом по воздуху вновь прошел знакомый звук удара.

— Там все окна бронированные! — Чертыхнулся я, заметив на соседнем окне знакомое пятно.

— Передайте им, что я женат! — Провозгласили из кабинета.

— Кадет ДеЛара, исполняйте приказ!

— Слушаюсь, господин полковник! — Вздохнул я и посторонился, запуская двух фурий.

И подхватывая падающего князя Давыдова, немедленно позабытого сопровождавшими.

— Разрешите доставить вас к постели? — Уточнил я у гусара, и принял утвердительный всхрап за согласие.

— Максим, ты куда? — Раздалось жалобное позади. — Максим!

— Я помогу, — подхватил князя за вторую руку Пашка.

— Паша! — Паниковали за спиной. — Паша, останься! Мне нужен свидетель! Мне нужно, чтобы кто-нибудь смотрел!

— Вы та-акой затейник, Шуйский, — проворковали ему на два девичьих голоса.

— Леди, а вы умеете делать сальто назад?!

— Всегда!

— Макси-им!!!

— Паш, помоги ему, — сжалился я. — Отвлеки как-нибудь.

— А мне потом кто поможет? — С укоризной посмотрел на меня Борецкий. — Ладно, — вынырнул он из-под руки Давыдова и заспешил обратно.

Мне же досталась рутинная процедура по поиску свободной комнаты и укладыванию князя спать. Комнат было много, но большинство заперты на ключ — таким образом сообщая, что к посетителям не подготовлены. Так что приходилось тыкаться наугад — не в свою же его размещать, да и не к друзьям — тем более, что у них свои ключи на руках.

В итоге справился, в общем-то — аккуратно уложив гусара на заправленную кровать и сняв ему ботинки. В одеяло сам завернется, если холодно станет.

— Ты, наверное, думаешь, алкаш, — пьяно пробормотали над ухом.

— Нет, ваше сиятельство.

— А вот твои солдаты смотрят на меня и думают, чему же их может научить алкоголик. Я же вижу.

Я промолчал.

— Пьяный шут, единственный в полку. Так они говорят все. — С закрытыми глазами бормотал полковник. — Они не понимают, никто. Это не пьянство, поручик. — Давыдов открыл глаза и посмотрел серьезным, хоть и чуть расфокусированным взглядом. — Это поминки. По всем, кто умер. По моим друзьям. Ты думаешь, они хотели бы, чтобы по ним горевали и плакали? — Прикрыл он веки и отрицательно покачал головой. — Они не из таких. Они хотят, чтобы их вспоминали с весельем и вином. И тогда… — Поднял князь Давыдов в локте раскрытую левую руку и сжал в кулак. — Тогда они явятся на зов.

Пространство вдруг наполнилось звуком тысяч и тысяч копыт, ржанием лошадей, гулким шумом азартных голосов целой армады всадников, готовой снести любого врага.

Князь раскрыл ладонь, расслабленно отпустил руку, и все звуки исчезли.

— Уважай павших, таков мой первый урок, — пробормотал князь, окончательно засыпая.

Я набросил сверху плед и аккуратно прикрыл дверь, распорядившись подошедшему слуге снабдить комнату водой и вином.

А затем распознал в окружающей тишине странную неправильность — ни романсов, ни перебранки, и заспешил к кабинету, в котором оставил Шуйского.

Пашки не было, как и не нашлось девицы, названной Баюшевой, вместе с ее подругой. Зато обнаружился Артем — в той самой позе, сидя возле окна, как я его запомнил.

— А девушки где? — Оглядел я кресла.

— А вот, — указал Артем на девичью ногу в туфле, почти прикрытую столом.

Голицына — в цвет платья…

— Ты ее… — Поднялись у меня брови.

— Во-первых, не я, а Инка, — логично посмотрел он на статуэтку в своих руках. — Во-вторых, минут через десять очнется. Я ж аккуратно, это ведь девушка.

— Ты ее вырубил. — Констатировал я.

— Инка. — Упрямился Артем.

— Тогда это международный скандал.

— Ладно, я ее вырубил. — Схватился Артем за волосы. — Что делать, Максим?!

— Пашка где?

— Увел свою пассию показывать коллекцию бабочек в своей комнате. Но у него же нет бабочек?

Сзади звучно откашлялись. В проеме двери горделиво стоял Пашка.

— Зато я знаю, как открывается окно! Запер ее на третьем этаже и спрыгнул. — Солидно кивнул он.

— А она что?

— А у нее болевой шок и перелом, вроде как, — почесал он затылок. — Она ж за мной рванула… На каблуках…

— Горжусь вами. — Сдержанно кивнул я. — Настоящие гусары. Сотрясение и перелом. У двух высокородных девиц.

— Года три поживу у Аймара, а там все уладится.

— Из Китая выдачи нет!

— Олухи, нам здесь еще месяц работать! — Не сдержался я.

— Максим, — встал с места Артем и подошел плотно-плотно. — А давай их с Никой познакомим? На месяц?

— Они ж сбежать попытаются…

— И у них ни-чер-та не выйдет, ты же знаешь, — смотрел на меня Шуйский. — Пожалуйста! Это в наших общих интересах!

— Похищать двух незамужних девиц? — Ответил я мрачным взглядом.

— У нас есть уважительная причина — мы спасаем мир!

— Ладно, — тяжело вздохнул я. — Скажем, что забрали на лечение.

— Ты настоящий друг! — Чуть не всхлипнул от избытка чувств Артем.

— Но к Нике поедете вместе со мной! Еще не хватало, чтобы она этих двух ликвидировала из ревности… — Оглядел я лежащую Голицыну. — Паша, только не говори, что оставил Баюшеву валяться на земле.

— Как можно! Я же гусар! Вон, в коридоре лежит, — посмотрел он направо и вниз. — Я ей, между прочим, мундир постелил.

— Я тоже, — возмутился Артем, — указывая на скрученный под щекой