Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

того, как мы покинули «цех радужных ям». Красная стена легко пропустила нас сквозь себя, и мы очутились в широком коридоре, конец которого тонул в уже привычном малиновом полумраке. Но странное дело: ощущение тяжести, возникшее в проходе сквозь багровый кисель стены, не исчезло. Тяжесть навалилась откуда-то сверху, пустяковая – каких-нибудь две-три десятых «же» сверх нормы, – но с каждым шагом она становилась все ощутимее, словно в рюкзак, подвешенный за плечи, какой-то шутник подкладывал кирпичи. И с каждым шагом мы сгибались все ниже и ниже, и каждый «кирпич» уже давался с трудом.

С трудом разогнувшись, я вопросительно посмотрел на Зернова, но тому было явно не до ответов на мои школярские «почему». Он тяжело дышал, еле двигался и плохо видел, поминутно протирая запотевшие стекла очков. Но даже это давалось ему нелегко: шагнув, он останавливался, опираясь на мое плечо и, в свою очередь, давая мне отдохнуть. Что и говорить, наш товарищ не был спортсменом, если не считать первого разряда по шахматам, но манипуляции с шахматными фигурами мускулатуру не развивают. Тут на помощь подоспел Мартин. Вдвоем мы рванули Зернова назад.

– Куда? – запротестовал он. – Вперед. Сейчас они снимут перегрузки.

– Нет, Борис, – возразил решительно Мартин. – На этот раз «сезам» не откроется. Пять «же». Как на центрифуге.

Он, единственный из нас, держался молодцом – сказывалась летная практика, – но и у него отвисли щеки и отекла шея. И он понимал, что дальше мы не пройдем. То, что он сделал, было, пожалуй, наиболее верным в создавшейся обстановке. Как в хоккейной баталии, он всем корпусом отшвырнул нас с Зерновым назад к стене. Здесь было полегче. Я растянулся рядом с притихшим Борисом и вздохнул свободнее.

– Подождем, – сказал Мартин. – Снимут перегрузки – так мы заметим. А спешить незачем.

Да мы и не могли. Силы возвращались постепенно, с уменьшением тяжести. Через две-три минуты, показавшиеся нам вечностью, стало легче дышать. Мы переглянулись с Мартином и, подхватив под руки Бориса, помогли ему встать.

– Идти сможешь?

Вместо ответа он молча шагнул вперед. Мы с Мартином, бок о бок с ним, двинулись, не отставая. Тяжесть совсем исчезла, и даже ветерком как будто пахнуло, свежим таким и солоноватым, как утренний бриз где-нибудь под Одессой. Только здесь была не Одесса, и загадочный ветерок нас не успокоил, а напугал.

– Откуда? – спросил я чисто риторически, зная, что мне все равно никто не ответит.

Никто и не ответил. Вместе с ветерком из глубины коридора доносился и еле слышный звук – не то свист, не то шуршание, словно ветерок по пути шелестел в камышах. Не безобидно шелестел – тревожно. Кто-то предостерегал нас или угрожал, приказывал отступить, вернуться, не переходить какую-то неведомую нам границу. И вдруг не Мартин, который обычно рисковал первым, а я самонадеянно шагнул вперед.

И получил сильнейший удар под ложечку, причем так больно и неожиданно, что согнулся вдвое, судорожно скривив рот, – даже дыхание перехватило.

– Что с тобой? – удивился Мартин.

Он не успел продолжить, а я ответить. Нелепо взмахнув руками, он отлетел назад и грохнулся навзничь. Что было с Зерновым, я не видал: новый удар, на этот раз по ногам, бросил меня в нокдаун. И самое интересное: мы не видели нападающих. Невидимка наносил удары, а мы валились, как чурки. Преодолевая тупую боль в затылке, я снова поднялся, готовый к отпору. Мартин стоял рядом, ощупывая челюсть.

– Не вывихнул?

– Цела. Посмотри, что с Борисом.

Зернов лежал поодаль ничком и, по-видимому, без сознания. Невидимка сбил и его. А может, их было несколько? И почему «было»? Они же, наверное, перед нами. Я протянул руку и встретил воздух. Шагнул к Зернову – и новый удар едва не свалил меня опять. Но я уже был подготовлен психологически и ответил ударом… в воздух. А юркий невидимка полоснул меня по спине сверху вниз с оттяжкой, как плеткой с металлическим наконечником. Мне показалось, что ремень рассек и мундир, и рубаху и даже кожи на спине уже нет. Я обернулся, и в глазах потемнело от боли: невидимка ударил меня в лицо. Этот удар был последним: колени у меня подогнулись и, уже теряя сознание, я инстинктивно вытянул вперед руки, чтобы, падая, не разбить голову.

Очнулся я от того, что кто-то мягко, но настойчиво хлестал меня по щекам. Открыв глаза, я увидел над собой встревоженные лица Зернова и Мартина.

– Каков нокаут! – подмигнул мне Мартин. – Пять минут привожу тебя в чувство.

– Что это было? – спросил я, еле ворочая языком.

– Поля, – коротко ответил Борис. – Силовые поля с определенной концентрацией направления.

– Для чего?

– Полагаю, не для нашего развлечения.

Я только поежился от боли: все тело ныло, как после крепкой тренировки на ринге.

– Незачем было лезть в драку, – наставительно заметил Мартин. – Они лежачих не бьют. Вот я и отлеживался, пока они не исчезли.

– Их уже нет, – коротко пояснил Зернов, помогая мне встать. – И перегрузок нет. Путь свободен.

Зернов ошибся: впереди был тупик – красная стена, как и в начале коридора. Пройдем мы ее или нет?

Глава 27

Идиллия

Прошли, но с трудом. Стена оказалась покрепче прежних – жесткая плоскость с ничтожной упругостью. То ли в механизме проходимости что-то заело, то ли нас действительно не хотели пускать, но проторчали мы в коридоре довольно долго. Открылся проход внезапно, когда мы меньше всего ожидали этого, уселись перед ним, чтобы обсудить положение. Да и открылась стена по-иному: не размякла, а растаяла, оставив в воздухе лишь розовый туман.

То, что открылось за ней, показалось бредом, галлюцинацией, волшебным миражом в красной пустыне. Впрочем, и просто пустыни не было, не только красной. Перед нами расстилалось зеленое поле, расшитое бело-розовыми стежками клевера и золотистыми пятнышками ромашек. Обыкновенное земное поле, широкое и холмистое, как в Швейцарии или в Подмосковье у Звенигорода. И голубая речушка вдали, почему-то очень знакомая, и виданный-перевиданный проселок, сухой и пыльный, с накатанными колеями от полуторок и трехтонок. Даже мост через речонку – не бетонный и не стальной – встречал знакомыми нетесаными бревнами. А за рекой, за дорогой – что за наваждение! – паслись коровы, белые, рыжие, пятнистые, с колокольчиками на шее, с надпиленными рогами, меланхоличные, разомлевшие от жары. И уже совсем далеко виднелась темно-зеленая полоска