"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

А тут подоспело новое задание.

«Вы в прошлом анархист. Попытайтесь с ними договориться». — выползло из телетайпной ленты. И была мне дорога в Гуляй-Поле.

Красные и черные

Посмотрим мы на вас, сытые уроды,

Когда загрохочут наши пулеметы!

(Группа «Коты летят»)

У меня всегда вызывал симпатию Нестор Иванович Махно. Мне нравилась его попытка построить мир свободы. Не вышло, понятно. Но «безумству храбрых поем мы песни». В моем личном «рейтинге» он был наравне с Че Геварой. Всё-таки где-то в глубине души я анархист. Любую власть я считаю дерьмом. Другое дело, что без неё никуда. Тем более, что сейчас я являлся представителем той самой власти. И прилагал все усилия, чтобы она из аморфной «советской» стала тоталитарной. Такого слова ещё не знали. Узнаете… Так уж жизнь складывается. Но всё-таки…

Вообще-то прочность идей проверяется очень просто. Вот, господа либерасты, кто из вас готов отдать жизнь за ваши идеи? А? Вот именно. А вот большевики были готовы отдать жизнь за то, во что верили. И анархисты были готовы. И даже я уже проникся этой психологией. Да пусть убьют, но мы должны победить. Так что против нас, даже учитывая отвратительную организацию армии, воевать было сложно.

А вот теперь мне предстояло ехать и договариваться о взаимодействии с Нестором Ивановичем Махно. Дела у батьки были не очень. Откуда-то на Екатеринославщине нарисовался генерал-майор Михаил Дроздовский. Я смутно помнил, что в той истории он в итоге оказался у Деникина. Это было позже, когда Корнилов погиб и добровольцев отбили от Екатеринодара. Здесь Корнилов, может, и меня переживет. А Дроздовский зачем-то околачивался в степях восточной Украины. Он взял Екатеринослав, который, видимо, при любых исторических поворотах был обречен на веселую жизнь. Дроздовцы там так повеселились, что просто оторопь брала. Они уничтожали всех, кого подозревали в симпатиях к левым идеям. Разумеется, более всего пострадали невиновные. Большевики-то привычно слились в подполье.

Теперь вокруг Дроздовского собирались офицеры, которые в том варианте истории пробирались к Корнилову.

На Станции Гуляй-Поле нас встречала группа товарищей. Махно я узнал сразу — он вполне соответствовал своим фотографиям. Невысокий щуплый человек с длинными черными волосами. Но взгляд у него… Я уже всяких отморозков насмотрелся, да и сам стал отморозком — но его взгляд производил сильное впечатление. Из его товарищей я узнал Федора Щуся — амбала, одетого в какую-то немыслимо яркую форму — красную с обилием всякого золотого шитья. У меня в той жизни в компе имелись фотографии Щуся — но ч/б фотки не могли передать то, что я увидел в натуре. Вроде, это «парадка» Лейб-гвардии гусаров. Впрочем, может, и не их. В парадной форме Русской гвардии я так и не научился разбираться — во время войны её никто не носил. Но выглядел Щусь ослепительно. Остальных ребят я не знал.

Мы познакомились. Из знакомых имен был ещё Петр Каретников, который смотрел на нас очень нехорошо. Но он и в той истории красных не любил.

Мы уселись на брички и двинулись в город. От нас были — я, Андрей и Светлана. Её удержать уж никак было невозможно. А плюс к этому фотограф.

Да, о нем-то я и не рассказал. Ещё когда мы выдвигались из столицы, я задумался о том — кто наши подвиги будет запечатлевать? Ну, не могу я находиться в местах, где происходят разные веселые события, если либо у меня нет фотокамеры, либо не тусуется рядом фотограф. Психология репортера, знаете ли. Я вспомнил, что был такой великий фотограф Александр Родченко. Для тех, кто не знает — именно он сделал фотомонтаж высоким искусством. Да и вообще — он был просто потрясающим фотографом. Кто думает, что кто-то круче — давайте, попробуйте — снимите лучше. Я на работах Родченко учился снимать. В итоге фотоаппарат, а после и видеокамеру — я держать в руках неплохо научился.

Но найти Родченко оказалось непросто. Я напряг Светлану с её богемными связями, но и ей пришлось долго паритьтся. Оказалось, что Родченко пока что никакой не фотограф, а художник, который рисовал всякую абстрактную хрень. Когда я к нему пришел, он находился в состоянии запоя. Родченко понимал, что все его абстракции в этом великом и диком времени никому на хрен не нужны. Но не знал, что делать дальше.

— А вы фотографировать не пробовали? — Спросил я.

— А… Это самое. Почему бы и нет?

Так что благодаря мне он стал фотографом на несколько лет раньше.

По доброй российской традиции, с которой я уже успел плотно познакомиться, станция находилась в нескольких километрах от населенного пункта. А вот этот самый населенный пункт… Почему-то я полагал, что Гуляй-Поле — это деревня. Возможно, роман Алексея Толстого ввел меня в заблуждение. Там было написано: «Гуляй-Поле — богатое село». Но на самом-то деле это был вполне такой приличный город. Мне приходилось в этом мире видеть города и похуже. Никакого особого беспредела на улицах не замечалось. Хотя анархисты попадались. Они были длинноволосые и в разных причудливых ободранных костюмах. Я бы их за хиппи принял, если бы не множество висевшего на них оружия. При виде батьки они не отдавали честь, как положено по Уставу, а просто махали руками.

Мы прибыли в хороший двухэтажный каменный дом, где находился Реввоенсовет. На втором этаже нас ожидала поляна. Вот тут было всё как в кино — «гуси» с мутным самогоном, жареные курицы и жареное мясо, сало и колбаса. Впрочем, для Светланы выставили какой-то сушняк.

Первые три мы пили за дружбу между большевиками и анархистами. После третьей Махно стал жаловаться на жизнь. Сначала я чуть не выматерился. Что, мне — гения партизанской войны придется учить его же тактике? Это уже выглядело как в плохих книжках про попаданцев, где герои учат Сталина, как управлять страной, а Рокоссовского и Жукова — как воевать.

Но оказалось, Нестор Иванович сам очень хорошо понимал, как надо воевать. Но вот только с возможностями у него было не очень. Прежде всего — было мало оружия и что самое главное — боеприпасов. Но проблемы на этом не заканчивались. Ведь как в той истории поднялся Махно? Он начал отчаянно смелую партизанскую борьбу против немцев и австрийцев. И все его зауважали.

Но вот тут немцев не было. Зато было