"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

— Вы пытались вести следственные действия? — Спросил «комитетчик», представившийся Олегом Васильевичем Афанасьевым.

— Разумеется, нет. Я в этом ничего не понимаю. Пресек беспорядки и стал ждать более компетентных товарищей.

— Это хорошо. А то есть любители наломать дров… Давайте смотреть, кого вы арестовали.

Чекисты оказались на удивление добрыми. Они и в самом деле досконально во всем разобрались. Как оказалось, савинковцы были уверены, что в Архангельске высадится английский десант — и им необходимо только продержаться до их подхода. «Патриоты», мать их. А никакого десанта не высадили, так что они в любом случае были обречены. Только бы, как и в моей истории — расстреляли бы сколько-то большевиков, а те, потом тоже не особо стеснялись бы.

А шлепнули в итоге двенадцать человек[70]. Кое-кого приговорили к такой сюрреалистической мере социалистической законности как «условный расстрел». Хотя, идея в чем-то верная. Типа живи пока, а случае чего…

А вот интересно, что про меня напишут в исторических книгах?

Н. И. Князев. «Красные палачи». Париж, 1927 г.

Одним из самых страшных красных комиссаров является Сергей Коньков. Его биография туманна. По некоторым сведениям его настоящая фамилия — Рабинович.

Он приехал в Россию из САСШ, где, являлся боевиком-анархистом и разыскивался за убийство двух агентов агентства Пинкертона. Так же, он воевал в Мексике на стороне местных бандитов. В России Коньков показал себя как циничный и беспринципный журналист. Именно он организовал кампанию по травле всенародно избранного Временного правительства. После чего совместно с масоном шестой степени посвящения Михаилом Финкельштейном организовал газету «Рабочая окраина», деньги на которую выделила немецкая разведка. Газета стала центром оголтелой пронемецкой пропаганды.

Коньков принял активное участие в большевистском перевороте, он лично пытал чиновников, вымогая у них деньги.

Впоследствии Коньков возглавил карательный чекистский отряд. Банда пьяных подонков в компании с веселыми девицами разъезжала на бронепоезде по стране и расстреливала людей по надуманным обвинениям. Его подруга Светлана Баскакова (Сара Коган) прославилась изощренной жестокостью. Она любила расстреливать из пулемета пленных офицеров.

В Ростове Коньков расстрелял 200 офицеров под смехотворным предлогом, что они участвовали в еврейских погромах. В Ярославле этот комиссар «прославился» подавлением мятежа, который, скорее всего, он сам выдумал. Были уничтожены многие тысячи невинных людей.

Хотя время от времени Коньков отличался некоей извращенной «добротой». В Ярославле он некоторых офицеров отпустил, заявив:

— Убирайтесь, золотопогонная сволочь, пока я добрый.

Особым цинизмом являлся так называемый «условный расстрел». То есть человек постоянно ходил под угрозой смерти. Коньков применял этот метод очень активно.

А война меж тем разгоралась

Товарищ Холмогоров смотрел на меня и Сорокина с нескрываемой ненавистью. Но деваться ему было нечего — Ижевский военно-революционный штаб был блокирован нашими матросами, а на станции стоял бронепоезд.

— Итак, что вы натворили? Разогнали Совет и сами уселись во главе власти, — начал я.

— Так там же контра засела! — Бросил сквозь зубы Холмогоров.

— Да уж, с начала года количество большевиков в городе уменьшилось в семь раз! А ты и твои дружки, вместо того, чтобы завоевывать авторитет, хочешь брать горлом и наганом. Огороды зачем-то у рабочих отобрал, ишак?

— Так они буржуи!

— С каких это пор люди, работающие своими руками, называются буржуями? Знаешь, чем закончатся твои закидоны? А я знаю! Я вот в Ярославле восстание пресек в последний момент. А у них, между прочим, были составлены полные списки большевиков и сочувствующих. И они бы всех к стенке поставили. Ты этого хочешь?

Наш собеседник ничего не понимал. Таких я уже насмотрелся много — вроде шолоховского Макара Нагульного. И ведь не все они были демагогами и темными личностями — нередко эти ребята являлись честными и убежденными людьми. Что было только хуже. Вот и в Ижевске дела обстояли хуже некуда. Большинство жителей являлись оружейниками очень высокой квалификации — то есть зарабатывали неплохо.

А с революционной им не повезло — местные вожди имели много революционного энтузиазма и очень мало мозгов. Хотя людям, прибывшим из других городов, трудно было понять местные реалии — дескать, рабочие тут как сыр в масле катаются. Буржуи! Вот и начали наводить революционный порядок. Вдобавок в Ижевске нарисовались максималисты — то есть совсем ультралевые. Эта партия расплодилась в девятьсот шестом году, отколовшись от эсеров. Но в к 1907 году всех их перевешали. Они и не возродились. Точнее, на даче Дурново их сидело полтора десятка, но это были тусовщики. А вот тут максималисты всплыли. Скорее всего, кто-то услышал, что были такая партия — вот и обозвались…

Отношения между двумя бандами революционеров были аховыми — дело доходило до перестрелок между ними. А народ зверел. И ведь я помнил, что правые эсеры не сидели, сложа руки — их ЦК принял решение о восстаниях, в том числе и в Ижевске. В моей истории восстание подняли — и накрошили множество большевиков и тех, кого таковыми считали. Потом пришли большевики и постреляли тех кто не успел убежать. А успевшие слиться ижевские рабочие стали одними из самых лучших частей Колчака. Хотя и сражались… под красными флагами.

Но товарищ Холмогоров убеждению не поддавался. Он продолжал орать о «контре».

Терпение у меня иссякло. Я вытащил маузер, Сорокин последовал моему примеру.

— Сдавай оружие. Ты арестован. В Москве с тобой поговорят.

— А меня предупреждали, что в Москве тоже контра окопалась![71]

— Вот там и разберемся, кто предупреждал.

Холмогорова увели.

— Комиссар, а не слишком ты круто? — Спросил Сорокин, когда Холмогорова вывели. — Всё-таки он наш человек, а людей сам говорил, не хватает.

— Он ведь таких дров наломал… Если восстание случится — сколько наших убьют? А этот удрать успеет. Да и ничего ему не будет. Прочистят мозги и приговорят к условному расстрелу.

— А что будем делать с этими, максималистами?

— Да они, скорее всего, сами разбежались. Как мне сказали, это какие-то уголовники. А они не офицеры, головы класть не будут.

Так оно и вышло. Максималисты растворились в пространстве. Я собрал митинг, где разъяснил генеральную линию.

Вообще-то, мне, выросшему в «застой», когда все газеты трендели «всё хорошо, прекрасная маркиза», нынешняя политика большевиков была удивительна. Они честно говорили и писали о своих ошибках и перегибах. И о репрессиях тоже. Потому-то в моем времени очень легко было писать о красном терроре — пошел в библиотеку, взял подшивку красных газет — и перекатывай себе. Их противники изо всех сил прикидывались