"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

– Пару фыплюнул, а отин фроте проклотил, ясык прошто прикусил. Они меня ф почку какую-то сасунуть хотели, а я не тался.

После этих слов он и сам заржал, я едва успел ему рот рукой закрыть, а то придется раньше времени срываться.

Ночью было тихо, а под утро мы услышали возню где-то за стеной, а затем выстрел. Стены хорошо приглушали звуки, но выстрел есть выстрел.

– Сиди тут, я быстро! – ударив в дверь со всей дури, дождался, когда она начала открываться. Охранник стоял прямо за ней, и я ударил ногой по только начавшей открываться двери. Она распахнулась, конвойный пытался встать, но я уже был рядом.

– Лежи и даже не думай вставать! – рявкнул я и ударил лежащего по голове. В отключке. Дальше бегом. Слышу, где кричат, это через камеру от нас. Вновь грохнул выстрел, здесь он слышен уже отчетливо. Подскочив, стукнул в дверь кулаком. Возня стихла, и послышались шаги.

– Ну чего там, Бондаренко? – наружу высунулась рожа вертухая со стволом в руке. Удар сверху по руке, и наган, падая, оказался на полу. Конвойный даже пискнуть не успел, как получил удар в горло и свалился в дверном проеме.

– Мужики, есть кто живой? – заорал я, вбегая в камеру.

– Игорь, ты? – ко мне подскочил Бурят.

– Да я, я. В кого стреляли?

– Алешку со Степаном расстреляли, – грустно проговорил Бурят, повесив голову. Застрелили наших раненых, вот же суки!

– Давай собирайтесь все, ствол у этого забирай и в коридор, я Яхненыча прихвачу, все, давай!

Действовать нужно было быстро. Серега шел вполне нормально, но не боец он пока, да и ладно, сам справлюсь, вон Бурят зато в норме. Спустя минуту, заперев вертухаев в разных камерах, мы уже собрались вместе.

– Старшой, а куда теперь? Нам ведь теперь вышка! – заметил один из парней.

– Сань, а тут в камере вас что, награждение ждало? – спросил на ходу я, подходя к двери, что вела наружу.

– Да ничего хорошего, уж это точно!

Из коридора с камерами мы попали в общий. На удивление, тут спокойно ходили люди, военные, конечно. На нас сразу обратили внимание, еще бы, мы же так и щеголяли в фрицевской форме. Тут настала моя очередь удивляться. Не зря мы по лесам лазили столько. Парни мои, а я их считал именно своими, стали настоящими волчарами. Нас осталось только пятеро, зато какие это были люди! Мигом рассосавшись по коридору, даже избитый Яхненко участие принял, ребята скрутили местных чекистов и забрали у всех оружие. Кто только чего не кричал в нашу сторону. И убийцы мы, и предатели, парни четко все делали и не отвлекались. Загнав всех захваченных, а их было около десятка человек, в камеры, мы быстро переоделись. Смыв в уборной с лиц и рук то, что можно было смыть, поодиночке выходили в коридор и двигались к выходу. Был, правда, момент, что на выходе могут шум поднять, но дежурный только вяло козырял и документы не спрашивал. Эх, не докатилась еще сюда война, хлебнут ребятки.

Рядом со зданием НКВД стояли несколько машин. Быстро сориентировавшись, подошли всей толпой к черной «эмке». У троих были командирские звания, лишь Малому и Яхненко досталась форма с сержантскими знаками различия, поэтому своим видом подозрения мы не вызывали. Но действовать нужно очень быстро. Достаточно какому-нибудь следаку пойти к камерам и…

В «эмке» тихо дремал водитель. Я просто сунул руку в открытое окно и, положив ладонь ему на затылок, легонько толкнул фейс водилы навстречу рулю. Раздался негромкий хруст, и, не успев даже вскинуть руки к лицу, водитель упал на баранку, повиснув на ней.

– Как его вынуть-то? – тихо спросил Яхненко.

– Садитесь назад и перетаскивайте к себе на колени, я за руль, Бурят на правое сиденье, будешь стрелком, если что случится.

Рассаживались недолго. Мотор автомобиля, чихнув, зарокотал, с хрустом врубив передачу, мы начали движение. Надеюсь, движение к новой жизни.

Месяц спустя

Бурят закидывал в кузов нехитрые пожитки своих родных и их самих. Да уж, месяц выдался еще тот. По ночам, укрываясь просто от каждого встречного, мы мотались по стране. Зачем? А родных-то куда, оставить чекистам? Благо мне повезло, и людей, в общем-то, было немного. Только у Яхненко оказались два родных брата, младшие, да мать, женщина лет сорока – сорока двух. Отец погиб в Финскую войну. Дальше всех пришлось ехать за родными Бурята. Вообще наш снайпер и отличный охотник Бурят носил совершенно неподходящее ему имя – Максим. Оказывается, это я уже позже узнал у его матери, она назвала его в честь писателя Горького. У Бурята была и мать, и совсем не старый отец, так же сорока лет, как и мать Яхненко. А также брат, мальчишка тринадцати лет. Почему отец Макса не на фронте, выяснилось сразу, у него не было правой кисти, в гражданскую потерял. Мы же все примерно одногодки, а значит, и родные у нас почти ровесники. Только Малой у нас реально молодой парнишка. Малого звали Лешка Маслов, наш следопыт оказался из Архангельской области и был он детдомовцем. Последний наш боец, Саня Смирнов, был из Нижнего Новгорода, у того оставались мать и две сестры, девчата-погодки, одной, Светланке, двенадцать, а Катюшке одиннадцать. Отец, как и у Сереги, погиб, только на Халхин-Голе.

Очень сложно уговорить родных бросить все и ехать с нами. Конечно, хуже всего пришлось именно с отцом Бурята. Пламенный большевик даже слушать не хотел о том, что нужно куда-то ехать, а точнее бежать. Даже когда ему обрисовали перспективы, он отказывался. Макс решил доверить это дело матери – и не прогадал. Мать просто сказала этому рубаке:

– Я за сына в огонь и в воду, а ты? – Тот, надувшись как индюк, отказался. А после еще и заявил, что у него больше нет сына. Мне, если честно, хотелось по-тихому открутить ему головенку, и все дела, но все-таки это был батя моего товарища. Да и что он знает? Сидит себе в тайге и пускай сидит. Придут, расскажет, как было, что пришли и уехали, а куда? Да хрен их знает. Макс, услышав такое от отца, сразу остыл и, обняв мать, ушел из дому. Я, чуток подумав, сказал напоследок:

– Вы извините нас, – мотнув головой, исправился: – Меня. Это я виноват во всем, что с нами случилось. Но я не дам своим людям умереть ни за что в застенках НКВД. Они честно сражались на фронте за Родину, представители которой объявили нас предателями и хотели расстрелять.