Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Мне тоже. Особенно потому, что я могу знать то, о чем ты не собирался мне сказать.

Отец побледнел, но продолжал улыбаться.

— Это плохо.

— Напротив, это хорошо.

— Как угодно. Тогда предлагаю перейти к делу. Чего вы добиваетесь?

— Я не готов ответить на этот вопрос. — И это было правдой. — Все зависит от того, что ты сможешь мне предложить.

Марагасец обрадовался столь деловому подходу. Завоеватели, по его мнению, не требовали ничего неисполнимого. Выкуп был здесь вполне обычным делом. Набор предлагаемого для выкупа был также традиционен.

— Сапфиры, серебро, лепсал, ртуть, ковениловую пудру, имэнсапил, любое количество продовольствия… — Марагасец продолжал перечислять дары своей планеты, когда я почувствовал легкое прикосновение. Это был доктор Олем, пожелавший знать, что происходит.

— Русий, вы разговариваете?

— Да.

— О чем?

Навязчивость доктора слегка раздражала, но я ответил:

— Он пытается откупиться.

Доктор удивился.

— Но ради чего эти люди должны платить нам?

— Они вовсе не люди, — поправил я. — И они проиграли.

— Ну и что? А если бы проиграли мы? — От доктора припахивало дешевым морализмом. Не выдержав, я усмехнулся.

— Я не могу проиграть. А если вдруг это случится, платить придется мне. Горе побежденным — так сказали бы на Земле.

Ответ обескуражил доктора, и он заткнулся. И вовремя. Марагасец кончил перечислять свои сокровища и вопрошающе смотрел на меня. Мне стало скучно. Я не нуждался ни в серебре, ни в алмазах, пусть даже они были б размером с мифическую гору Брэддока Вашингтона[3K8], ни в рауссе, который по уверению марагасца был лучшим наркотиком на свете. К тому же стоило лишь захотеть, и я мог получить все это без каких-либо условий. Нет, это было не совсем то, что я желал. Выкуп не интересовал меня. Эта планета не могла дать того, в чем я нуждался. Здесь не было Кемта, Эллады или Персиды, а землю не сотрясала мерная поступь когорт. Здесь не было вина и женщин, приятных сердцу человека. Здесь была власть, но я ощущал пресыщение властью. Пресыщение, за которым следует скука. Здесь не было тех, с кем я мог бы померяться силой. Эта планета не родила ни Юльма, ни Кеельсее, ни безвестного скифа, чьим потомкам предречено навести ужас на Ойкумену. Все, что здесь было, находилось передо мной. И, право, это было не слишком много.

— Меня не интересует подобный выкуп.

— Тогда скажите, что вам нужно.

Я вновь задумался. Высаживаясь на планету, я предусматривал два варианта развития событий. Пятьдесят на пятьдесят, чет-нечет, красное-черное. Все зависело от того, на что поставит марагасец. Чет и красное означали жизнь. Черное и нечет были заряжены в дула дезинтеграторов.

— Я хочу… — И я пояснил, что хочу.

Марагасец подозвал к себе стоящего у подножия трибуны слугу в зеленой одежде. Тот порылся в расклешенном рукаве и, извлекши нечто, передал его мне. Это была пластина величиной с ладонь, которую покрывали два изображения. На одной стороне сияло густо-желтое солнце, на другой синел кружочек, окаймленный пунктиром звезд — планета Марагас.

Осмотрев пластину, я протянул ее марагасцу. До Старшего Отца еще не дошло, чего я добиваюсь, он даже заподозрил, что имеет дело с сумасшедшим. Он вдруг подумал, что я назначил и получил выкуп. Я развеял его мечты. Улыбаясь, я сказал марагасцу:

— Сейчас ты бросишь эту штуку себе под ноги.

— Зачем?

— Таким образом я смогу определить размер выкупа. Если наверху окажется синий кружочек, мы немедленно уйдем…

— А если солнце? — нетерпеливо спросил марагасец, нарушая нарочно затянутую мной паузу.

— В этом случае я превращу твою планету в солнце.

Марагасец вздрогнул, от него дохнуло ужасом. Он лишь сейчас осознал, с кем имеет дело. Он понял, что флот и военные базы были лишь разминкой перед большой игрой, очень большой игрой. Это существо даже не могло вообразить, что в игре могут существовать подобные ставки. Руки Отца затряслись столь сильно, что он едва не выронил заветную пластинку.

— Держи крепче, — посоветовал я. — Если она выпадет из твоих рук, я сочту это за бросок. И, возможно, ты будешь раскаиваться. Недолго…

Недолго означало двадцать семь мгновений, именуемых секундами. Именно за это время включенные на полную мощь дезинтеграторы растворяют планету.

Старшего Отца посетила навязчивая мысль, что он имеет дело с сумасшедшим. Я решил поспорить.

— Не беспокойся, я нормален. Даже более чем нормален. Порой меня даже пугает, насколько я нормален.

Над площадью, как и прежде, висела тишина, нарушаемая лишь стуком бешено сокращающегося сердца марагасца.

— Бросай, — сказал я.

Все же тот, с кем я имел дело, был действительно кем-то. Он бросил. Один я знал, чего это ему стоило. Но, должно быть, марагасец был игроком. Он рискнул сыграть самую рискованную игру в его жизни. Пластинка взлетела вверх, несколько раз перевернулась в воздухе и упала на отшлифованную поверхность. Она еще вращалась, но уже было ясно, что выпадет солнце. И тогда марагасец взмолился, прося помощи у того, в чье существование не верил. Он не верил, но просил. А прося, прикидывал, сумеет ли извлечь из рукава длинную иглу и вонзить ее в мое горло. Это была столь великолепная комбинация чувств, что я не мог не оценить ее. Не давая пластинке замереть в неподвижности, я легонько толкнул ее ногой. Солнце исчезло, уступив место голубому знаку.

— Тебе повезло! — сказал я со смехом.

Марагасца колотила дрожь. Он был на грани обморока. Я почувствовал легкое разочарование, ведь только что он был так великолепен. Двадцать семь мгновений удивительно красивого зрелища. Я отказался от него, поддавшись глупому благородному чувству. Быстро коснувшись ладонью лба, я стал спускаться с трибуны. Стоявшие на площади радостно взвыли, решив, что переговоры окончились вполне благополучно. Рабы приветствовали милосердие победителей. И в этот миг я услышал голос Уртуса. Он говорил спокойно, словно речь шла о какой-нибудь мелочи, вроде пропущенного обеда.

— Капитан, только что ножом, брошенным из толпы, убит старший офицер Ге. Какие будут распоряжения?

— Приготовить оружие.

Я резко повернулся и направился к сбившимся в кучу Отцам. Спускавшийся следом Олем ухватил меня за руку.

— Русий, в чем дело?

Не отвечая, я резким движением освободил руку и прошел мимо доктора. Мой марагасец бледнел по мере того, как я приближался к нему. Подойдя вплотную, я спокойным тоном сообщил:

— Только что убит мой офицер.

— Мы немедленно найдем убийцу! Десять! Тысячу убийц! — торопливо выкрикнул марагасец. Не понимающие сути происходящего Отцы занервничали.

Я покачал головой.

— Мне жаль, но тебе выпало черное.

Поддев ногой пластинку, я перевернул ее. Из рукава марагасца вылетела игла, устремившаяся в мою грудь. Я