Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

называется любовью. Тогда я спас ее. Я вытащил Леду в огненном смерче и переправил ее на свою базу близ Альтаира. Сначала я не представлял, что буду делать с ней. Ну, хорошо б, это был фикаск из созвездия Марту или фриттар с Зеленого хвоста, или что-то подобное. Те существа хотя бы обладают высокими жизненными качествами, могут аккумулировать энергию. Я не имею постоянных помощников, но изредка прибегаю к помощи подобных слуг, когда не желаю браться за дело лично. Но Леда не представляла из себя ровным счетом ничего. Я даже было подумал о том, чтобы избавиться от нее, переправив на Землю или Атлантиду. И вдруг… — Гость умолк, делая вид, что раскуривает потухшую сигару.

— Вдруг ты понял, что она нужна тебе! — подсказал я.

— Точно. Я с удивлением осознал, что из этой смазливой девчонки может выйти идеальный помощник. У нее изворотливый ум, поразительная выдержка и невероятное расчетливое сердце. Тогда я стал обучать ее всему, что считал нужным. Я научил ее перемещаться в пространстве, пользоваться энергией и многим другим премудростям, которыми владеем мы, зрентшианцы. Она оказалась чрезвычайно способной ученицей. Вскоре я послал ее с заданием на Землю, и она справилась с ним.

— Вы играли против нас.

— Нет, я играл против Командора, ты же оказался в стане моих врагов лишь потому, что был рядом с ним. Леда должна была воспрепятствовать твоим замыслам, но в мои планы вовсе не входило причинить тебе какой-либо вред. Восток по-прежнему должен был оставаться в твоей власти. Владычествовать Западом я назначил Леде. Пытаясь овладеть миром, ты нарушал то равновесие, которое обеспечивает прогресс цивилизации. Это ошибка. Никогда не следует стремиться к тому, что бы овладеть всем. Лишившись естественного противовеса, рискуешь потерять вкус к жизни. Обладание неограниченной властью неизбежно влечет скуку. Став владыкой Земли, ты вскоре стал бы задыхаться от скуки. Тогда ты принялся бы предпринимать попытки выйти за пределы планеты, но так как Земля еще не готова к этому, ты погубил бы ее, а возможно, и себя. Я не желал твоей смерти, поэтому и должен был воспрепятствовать вашим замыслам. Необходимо было сохранить паритет, и я занял сторону враждебной тебе коалиции, уравняв тем самым соотношение сил. Но вскоре в игру вмешался третий. Как только я понял это, я предпринял все возможное, чтобы уберечь тебя от беды. Я мог занять нейтральную позицию и вновь выровнять тем самым силы противников, но я не знал возможности этого третьего. Он мог оказаться сильнее тебя или слабее. В обоих случаях паритет был бы неизбежно нарушен. Поэтому я ограничился тем, что поверг Командора, а в остальном позволил событиям развиваться по собственному усмотрению. Леда следила за происходящим в Заоблачных горах и выхватила тебя в тот самый миг, когда меч Ария был готов опуститься на твою голову.

— И забросила меня на Кутгар, — пробормотал я.

Гость развел руками.

— А что мне оставалось делать? Статус кво был уже нарушен. Царь погиб. Враждебная тебе коалиция лишилась своего вождя. Позволь я тебе вернуться обратно, и ты тут же предпринял бы новую попытку овладеть миром, и на этот раз она могла б оказаться успешной. А так я сохранил пусть хрупкое, но равновесие.

— Но мой отец…

— Он ничего не сможет сделать.

— Он погиб?

— Не думаю. Хотя мне очень хотелось бы, чтобы так оно и случилось.

— За что ты ненавидишь его?

— Это не имеет отношения к нашей истории.

— Почему ты в таком случае помогаешь мне, его сыну? — не удержался я.

— Это уже третья история. Тебя интересовала Леда, и я рассказал тебе о ней. Но это вовсе не означает, что я сообщу тебе что-то еще.

— Леда по-прежнему работает на тебя?

Гость кивнул, как показалось мне, не очень уверенно.

— В общем, да. Она считается моей помощницей. Но сейчас я разрешил ей работать самостоятельно. Она проводит большую часть времени на Земле.

— Что она там делает?

— Пытается убедиться в смерти одного и найти второго, если он, конечно, еще на этой планете. Кроме того, насколько я понимаю, ей там нравится.

Я не хотел раскрывать всех своих карт, но не мог удержаться от того, чтобы не похвастать осведомленностью.

— Арий на Земле.

Гость даже привстал.

— Откуда ты знаешь?

— Имел счастье совсем недавно беседовать с ним.

— И чем завершилась ваша беседа?

— Мне не хватило совсем немного, чтобы оторвать ему голову.

— Жаль. Был бы тебе очень обязан. Ну да ладно. Я найду его сам, как бы он ни прятался. И клянусь, его смерть будет медленной.

В этих словах прозвучала такая ненависть, что я невольно вздрогнул.

— Ты умеешь ненавидеть.

— Да, — согласился гость и как-то странно взглянул на меня. — И потому я советую тебе, никогда не становись на моем пути. Ты стал очень силен. Мало кто из подобных нам сможет помериться с тобой силой, но если ты надумаешь избрать врагом меня, я сверну тебе шею.

Я не испугался, я разозлился. Я не привык, чтобы мне угрожали. Я ответил волчьим оскалом зубов.

— Пока у меня нет причин враждовать с тобой, но если вдруг они появятся, никакие угрозы не испугают меня. Я дарю тебе Ария, но запрещаю трогать отца!

Гость медленным жестом вынул сигару изо рта. Мы разговаривали достаточно долго, но она продолжала жирно дымиться.

— Будем считать, я этого не слышал. — Он повернул голову в сторону, отводя взгляд, а потом с прячущейся за забралом шлема усмешкой посмотрел на меня. — А ты и впрямь здорово изменился. Ты стал жесток. Бойся этого чувства. Оно делает из зрентшианца человека. Если твоему врагу удастся вытянуть это чувство наружу, он раздавит тебя, каким бы сильным ты не был. Сила не в жестокости, она — в умении щадить, а точнее — быть равнодушным. Лишь сильный может позволить себе быть милосердным. Милосердие слабого — напускное. Внутренне он жесток. И если слабый не проявляет своей жестокости по отношению к прочим, это не означает, что он не обращает ее на самого себя. И все лишь потому, что слаб.

— Ты собираешься прочесть мне лекцию? — холодно осведомился я.

— Ты прав, это лишнее. — Гость бросил сигару и поднялся. — Я ухожу. И больше не приду. Ты стал негостеприимным и неблагодарным.

Я разозлился еще сильнее.

— По-твоему, я должен благодарить тебя всю оставшуюся жизнь?!

— Конечно, нет. Но беда еще и в том, что ты стал мне неинтересен. Прощай, Русий!

— Прощай, Черный Человек, — равнодушно сказал я, вставая вслед за гостем.

Черный Человек стал таять, медленно, подобно туманным бликам, растворяясь