"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

— И… и позвольте представить! — его голос сорвался на фальцет. Жизнь за царя! История любви, жертвенности и… неотвратимости судьбы на фоне великих потрясений! Да начнется же первое действие!

Занавес дрогнул. Анна резко сжала подлокотник кресла, ее ногти впились в бархат. Я накрыл ее холодную руку своей. Галантно. Успокаивающе. Для зрителей. Внутри же бушевал холодный гнев. Неотвратимость судьбы? Посмотрим, чья судьба окажется неотвратимее. Рябоволов только что спас мне жизнь? Или просто убрал конкурента до того, как тот испортил мне спектакль? Вопросов было больше, чем ответов. А музыка уже лилась, обещая кровавую драму и на сцене, и, возможно, за ее кулисами.

Глава 11

«Чтобы найти принца, нужно поцеловать несколько жаб».

Фокси Браун

Но как бы там ни было, а потенциальных убийц в округе я больше не наблюдал. Настоящий ад развернулся на сцене Императорского театра. Вот, где страсти по-настоящему кипели! «Жизнь за царя» бушевала кроваво-золотым костюмированным безумием. Пламенные клятвы охотника-тенора разрезали зал, как клинки. Бутафорские демоны с намалеванными рогами рычали с такой искренней яростью, что слюна летела через рампы.

Я смотрел на все это буйство сквозь призму Истинного Зрения. Энергетические нити эмоций — алые от страсти, сизые от предательства, черные от отчаяния — сплетались над головами зрителей в гигантский, пульсирующий клубок.

Актер-охотник, раскинув руки к ложу «монарха», выводил финальную арию верности, а я… ловил легкую дрожь в пальцах Анны. Ее рука, накрытая моей, казалась глыбой льда, вмороженной в бархат. На миг мне даже почудилось, что я хочу согреть ее… Но на самом деле внутри этой ледяной королевы бушевал вулкан. Она не видела блеска мишуры, не слышала визгливых сопрано. Она видела Глеба. Тот миг: когда я свернул ему шею, когда хрустнули его кости, мой горячий отчаянный поцелуй, впившийся в ее губы как клеймо позора. Воздух между нами звенел, как натянутая струна. Казалось, еще секунда… и лед треснет, освобождая кипящую лаву боли.

Чтобы как-то ее отвлечь, я пошел на риск. Отчаянный ход. Я наклонился к ней, не отрывая взгляда от сцены, где «демон» заносил кинжал над «царем». Шепот был едва слышен даже под грохот оркестра:

— Ваш отец… Князь Белоусов, если мне не изменяет память? — это имя прозвучало как щелчок замка. — Говорят, он сумел растопить лед сердца Ольги Павловны. Каким он был? Безумным романтиком? Непреклонным воином? — мой голос был нарочито легким и праздным, будто я спрашивал о фасоне ее платья.

Девушка вздрогнула всем телом, словно от удара током. Ее глаза мелькнули двумя синими лезвиями, отточенных ненавистью, и метнулись ко мне.

— Зачем вам это? — ее шепот прошелестел падающей птицей.

Я повернул голову, встретив ее взгляд. Улыбнулся. Глупо, по-Николаевски.

— Раз уж нам суждено делить трон… — пожал я плечами, бархат моего фрака блеснул в лучах прожекторов. — я хочу узнать, какая кровь течет в ваших жилах. Княжеская, охотничья? Или… вашей матери? Чего больше? — это было отвлечение от болезненного созерцания знакомых сюжетов на сцене. Ну, и заодно мне просто хотелось помочь Рыльскому.

Между нами повисла колючая пауза… Грохочущая тишина оркестра и затаившего дыхание зала. Только тенор на сцене выводил пронзительно высокую ноту любви к тирану. Анна побледнела. Ее губы сжались в тонкую белую нить. Потом, сквозь стиснутые зубы, словно выплевывая осколки стекла, она заговорила:

— Он был Охотником. Золотой Пулей. — каждое слово звучало, как удар молотком. — Он с гордостью носил шрамы от когтей Князей Бездны, а не все эти дурацкие ордена, что так любят выводить на парадных портретах. Он мечтал… — голос девушки дрогнул, в синих глазах блеснула влага. — мечтал выжечь Скверну дотла. И он ненавидел… ненавидел слово «нет». Как саму смерть! — Анна резко выдохнула, отводя взгляд к сцене, где «охотник» погибал под ударами «демонов». — После его гибели… мать… стерла его фамилию. Как ядовитое пятно. Вернула себе девичью «Меньшикова». Она постаралась вырезать его… из своей жизни. Из… моей. Она стала… — девушка сглотнула ком. — … стальной. Ледяной. Как сейчас. И меня ждет та же участь…

Я перевел взгляд на Ольгу Павловну. Регентша сидела, выпрямив спину, лицо сверкало безупречной маской владычицы. Но когда на сцене бутафорский коготь «демона» вонзился в грудь актера-охотника, случилось невероятное. Из уголка ее ледяного глаза скатилась одна-единственная слеза. Кристально чистая. Она упала на бархат корсажа, оставив темное пятнышко. Ольга смахнула ее движением пальца — быстрым, резким, будто давила ядовитого паука. Без выражения.

— Она… тогда была тенью… — прошептала Анна, ловя мой взгляд, устремленный к ее матери. Голос ее звучал странно, от него веяло горечью потерянного детства. — Мама ходила по замку, как призрак. А теперь… теперь она своей тенью накрыла всех нас. И я обязана быть счастливой в ее глазах.

Пауза потянулась густой патокой. Оркестр затих, готовясь к финальному аккорду. Анна повернулась ко мне полностью. Синие озера глаз снова замерзли, но подо льдом теперь клокотали не только ненависть и боль.

— А ваш отец, Николай? — спросила она внезапно, тихо, но отчетливо. — Император Юрий… Каким он был? Настоящим. Не на портретах…

Черт побери. Только этого мне не хватало!

«Николай! Вылезай, твой выход! Что отвечать⁈» — мысленно обратился я к призраку.

В голове послышался ехидный, надтреснутый смешок:

«Завяз, Соломон? Боишься показаться дураком без моих воспоминаний? Ладно… Не кипятись… Слушайте…»

Я вдохнул, позволив голосу Николая прорваться сквозь мои связки. Я смягчил подачу, добавив юношеской теплоты, которой во мне не было:

— Он… — начал я, и мой голос слегка дрогнул от неожиданной силы воспоминаний призрака. — он часто смеялся… — Я улыбнулся куда-то в пространство над головой Анны, будто видя картину. — Он смеялся так громко и заразительно, что дрожали хрустальные подвески люстр в Тронном зале. Казалось, вот-вот посыплются. — мое истинное Зрение фиксировало, как Анна замерла, как ее дыхание стало чуть глубже. — Он учил меня держаться в седле… не как императора, а как мальчишку. И сам, бывало, с грохотом падал рядом со мной в грязь, если я не удерживался… В такие моменты отец смеялся громче всех. Он говорил… — мой голос стал тише, задушевнее. — … что сила империи — не в золоте, не в троне, а в спинах тех, кто пашет ее поля, кует ее сталь… Он знал всех садовников в парке по именам. Любил… простые щи из кухни для прислуги