Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

Я жил этими навязанными мне воспоминаниями и лелеял месть к красивой женщине, которая лицемерно (как мне казалось) улыбалась с информационных экранов. Я не хотел признаться себе в том, что бываю в Гаммеле в основном из-за неё. Я страшно хотел её видеть и убеждал себя в том, что я её ненавижу. Не знаю, сколько бы это ещё продолжалось… А однажды я увидел тебя. Думаю, ты тоже запомнила этот случай – ведь ты вошла в магазин, потому что заинтересовалась моей персоной. Естественно, я поспешил исчезнуть. Аханары постоянно предупреждали меня, чтобы я был осторожен и лишний раз не привлекал к себе внимание. После этого случая я долго не появлялся в Гаммеле, но ты не шла у меня из головы. Во-первых, я сразу понял, что ты из иланов, а во-вторых… Ты мне кого-то напоминала. А когда я понял, кого, я начал вспоминать… Ты видела в дворцовом саду статую девы с мечом? Она из голубовато-белого мрамора, который добывают на Эдеме…

– Кажется, видела. Возле фонтана «Дриады» много статуй из этого камня.

– Да, это там. Дева с мечом появилась в саду, когда мне было восемь. А до этого случилось вот что. Однажды утром я прибежал в мамины покои, уже не помню, зачем… Её не было, а на диване лежал томик стихов Александра Блока. Я открыл там, где была закладка, и прочёл стихотворение «Снежная Дева». Я был ещё мал и не совсем его понял, но оно заворожило меня… В общем-то стихи этого поэта и взрослому нелегко истолковать… Да и как вообще можно истолковывать стихи? У мамы я ничего не стал спрашивать и даже не говорил ей, что открывал эту книгу. Интуиция подсказывала мне, что не стоит с ней об этом заговаривать. Мне казалось, что, открыв этот томик стихов, я без разрешения вторгся в ту часть её жизни, которую она скрывает от всех. Во что-то глубоко личное… Я почувствовал это, но тогда я не смог бы объяснить это так, как сейчас. Мне было всего восемь. С тех пор образ Снежной Девы не выходил у меня из головы, хоть я и не мог достаточно чётко её себе представить. А потом в саду появилась эта статуя. Юная дева с развевающимися от ветра белыми волосами. Прекрасная и бледная… Её неземная красота поразила меня и тут же слилась в моём сознании с тем образом, который довлел надо мной, но никак не мог обрести чёткого облика. Я убегал в сад играть и мог подолгу любоваться этой статуей. И даже когда был увлечён какой-нибудь игрой, то и дело возвращался к статуе, чтобы посмотреть на неё. Я нашёл в интернете стихи Блока и выучил то стихотворение наизусть. А потом и другие его стихи – в основном из циклов «Снежная маска», «Фаина»… Все эти снега, метели, серебряные вихри, окружающие образ прекрасной незнакомки, эта странная роковая любовь, холодная, как смерть, и столь же неодолимая… Я был ещё мал и я был в плену чего-то великого, непостижимого. Я боялся с кем-либо об этом говорить, как будто сама Снежная Дева наложила на мои уста печать. Мне бы тоже хотелось воспеть её в стихах, но я не мог… Во всяком случае не мне было состязаться с Блоком. Единственное, что я мог сделать, так это написать на постаменте статуи строки:

Она пришла из дикой дали –

Ночная дочь иных времён1.

Через несколько дней слуги увидели надпись и вымыли постамент. Я написал эти строки снова, на этот раз очень стойкой краской. Когда удивлённые слуги показали надпись матери, она сразу поняла, чьих это рук дело, – она же знала мой почерк. Я до сих пор помню её смятение. Власть этих стихов над моей душой напугала её, а почему – я узнал совсем недавно. А тогда она попыталась мне что-то объяснить, рассказывала о древнем городе на реке Неве, о сфинксах, о Египте, в котором никогда не бывает снега… Она сказала, что эта статуя изображает валькирию – одну из тех легендарных дев, которые якобы уводили погибших героев в Валгаллу. Она говорила: «Гай, Снежная Дева – это фантазия поэта, и она не станет реальностью оттого, что ты напишешь на постаменте статуи эти стихи. Прекрасных стихов много. В этой жизни вообще много прекрасного, и когда-нибудь ты полюбишь настоящую девушку. А Снежная Дева – всего лишь красивая фантазия». Потом мама прочитала мне сказку Андерсена «Ледяная дева» и сказала: «Видишь, как опасно оказаться во власти холодного божества? Дочери Евы прекраснее и добрее. Поэзия – это поэзия, а жизнь – это жизнь. Александр Блок всю жизнь любил реальных, земных женщин». Помню, я тогда сказал: «Конечно. Где же он мог встретить настоящую Снежную Деву!» Мама ничего не ответила, и больше мы не разговаривали на эту тему. Я понял, что она боится Снежной Девы, но не стал спрашивать, почему. Я как будто чувствовал, что за этим её страхом стоит нечто такое, чего мне не понять. То, чего бы она не смогла мне тогда объяснить. Теперь, когда я знаю о себе всю правду, я не нуждаюсь в объяснениях. То, что случилось более шести лет назад, было для мамы шоком и вместе с тем… Она сказала, что у неё было чувство, будто случилось то, что должно было случиться. Как будто исполнилось некое проклятие, тяготевшее над ней, над моим отцом, надо мной. Под загадочной Снежной Маской скрывался лик смерти. Снежное дитя – плод греха – должно было растаять. И даже то, где меня, вернее, моего двойника, нашли, казалось ей неким зловещим знаком. Ханна, которым меня подменили колдуны, нашли в пропасти, а эта пропасть была расщелиной старого ледника… Да-да, совсем как это было с андерсеновским Руди, который оказался во власти Ледяной Девы. Забавно, но я тоже оказался во власти Снежной Девы, пришедшей из какой-то непостижимой, дикой дали. И в конце концов судьба занесла меня в эту даль. В этот странный заснеженный мир – Айсхаран. Поэзия – это поэзия, жизнь – это жизнь, но иногда они вдруг сливаются воедино, и тут уж ничего не поделаешь. Когда я увидел тебя из окна того дешёвого детского магазина, я вспомнил статую, которую когда-то давно назвал Снежной Девой. Ты на неё чем-то похожа, но дело даже не в этом… Ты была такая красивая, грациозная и светлая… Такая чистая на фоне этого заплёванного квартала. Такая… нездешняя. Действительно как дочь иных времён.