Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

Увидев тебя, я вспомнил свою Снежную Деву, сад, где стояла эта статуя, стихи, дворец… Почему толчком послужило именно твоё сходство с этой статуей? Не знаю… Возможно, потому что эта часть моей памяти была не затронута клеветой аханаров. Эта крупица воспоминаний относилась к тем, что очень глубоко запрятаны где-то в нашем подсознании, и никто не может до них дотянуться. Они остаются незапятнанными. Пользуясь моей амнезией, колдуны старались создать у меня искажённые представления о моём прошлом, о матери. Но они не могли знать тех многочисленных мельчайших деталей, из которых состоит жизнь каждого человека и которые неизбежно откладываются в тайниках его памяти. Любая из этих деталей может неожиданно всплыть на поверхность и стать чем-то вроде обломка судна, за который уцепится утопающий. И тогда все обломки прошлой жизни начнут складываться, постепенно создавая реальную картину. Я стал вспоминать то, что со мной было на самом деле. Свою настоящую жизнь. Картины всплывали одна за другой, и они совершенно не походили на то, что мне рассказывали о моём прошлом аханары. Чем больше я вспоминал, тем больше убеждался в том, что меня обманывают. Я хотел понять, почему, но вопросов решил не задавать. Я был уверен, что в ответ опять услышу ложь, и к тому же мои вопросы могут вызвать у аханаров подозрение. Я решил сам выяснить, что это за паутина лжи вокруг меня и как из неё выбраться. Я стал чаще бывать в Гаммеле, слушать разговоры, знакомиться с прессой. Я бывал в маленьких интернет-клубах Шиман-Тауна, чаще в том, который возле рынка. Там ведь сроду никто не интересуется клиентами, на них там даже не смотрят. Спускаешь монету в автомат и гуляй по сети хоть часами. Я нашёл в электронной библиотеке сочинения Александра Блока, ещё кое-какие книги… Некоторые из них мне читала мать. Время от времени передо мной возникало её лицо. Не то, застывшее и отстранённое, которое я видел на городских информационных экранах, когда показывали сводки новостей. Я стал вспоминать лицо своей матери. Сначала это было словно какие-то вспышки… Как будто луч света на мгновение осветил зеркало, в котором отражается лицо, и тут же погас, а лицо снова растворилось во тьме и забылось. Но эти вспышки становились всё более яркими и продолжительными. Образ моей матери словно всплывал из глубины, приближаясь ко мне сквозь толщу воды. Бродя по улицам, я старался не пропускать ни одного информатора. И однажды я увидел портрет Джорджа Кинга… Теперь, когда память вернулась ко мне окончательно, я знаю, что всегда буду вспоминать короля с любовью. Он был мне хорошим отцом. Джорджа Кинга я практически не знал. Аханары говорили мне, что этот лебронский священник был любовником и сообщником моей матери, который помог ей убить мужа и сына и которого она впоследствии тоже приказала убить – якобы испугалась, что он проболтается... И вот однажды я увидел на информаторе портрет Джорджа Кинга. Прошло уже много времени после его убийства, но, поскольку у следствия появились какие-то новые факты, эта информация вместе с его портретом стала появляться чуть ли не на всех городских улицах. Я стоял перед информатором и вдруг заметил, что какая-то девочка смотрит на меня с удивлением. Я проклял себя за беспечность – ведь жители Гаммеля могли узнать меня по моим детским портретам, хотя вообще-то родители в своё время строго запретили заполонять город моими изображениями. Да и на экране я почти не появлялся. Отец и мать защищали меня от излишней публичности. Тем не менее, являясь в Гаммель из Айсхарана, я обычно ходил по самым тихим улицам, а в людных местах иногда надевал чёрные очки – на всякий случай. Проще всего было маскироваться в прохладную погоду: опустил капюшон пониже – и всё. Ребята из главерских банд, с которыми я общался, меня не узнавали. По замыслу Айслинда, они должны были узнать, кто я такой, но позже. Я решил, что с возрастом здорово изменился, и стал менее бдительным. А тут вдруг на меня уставились… Я поскорей накинул на голову капюшон и пошёл прочь. Свернул на какую-то улицу, и она показалась мне знакомой. Там был храм – совсем небольшой, белый, с крестом на шпиле… И тут меня словно что-то ударило. Перед глазами поплыли картины: статуя ангела с мечом, белые лилии возле узорчатой ограды, полутёмная церковь и два лица – женское и мужское. Моей матери и священника – того самого, которого я только что видел на информационном экране. Джорджа Кинга. Они оба были очень красивы, и было в них что-то такое… Я вдруг подумал: неужели эти двое способны причинить зло – друг другу или кому-нибудь ещё? Я вошёл в церковь и вспомнил, как бывал там с матерью. Это был очередной толчок, который пробудил массу воспоминаний. Правда, они были отрывочны, и я никак не мог расположить их в хронологическом порядке. Я вернулся к тому информатору, и мне стало ясно, почему девочка посмотрела на меня с таким интересом. Это была весьма наблюдательная девочка… А может, сказалось то, что мы были рядом – я и мой отец... Вернее, его изображение. У нас с ним немного сходства, только лоб и глаза. Я видел отца Джорджа только в раннем детстве. Когда я стал постарше, мать перестала водить меня в тот храм. Она не хотела, чтобы я о чём-то догадался, это было ни к чему. И вот я догадался. Теперь я знал, что, как говорят в народе, являюсь попросту ублюдком. Сперва это вызвало у меня злость. Но я снова вспомнил их. В том маленьком храме… Их лица становились всё чётче и чётче. Мои мать и отец из застывших портретов постепенно превращались в живых людей. И ненавидеть их мне не хотелось. Я вспомнил наши с матерью разговоры, прогулки за город. Даже наши маленькие ссоры, которые она всегда умела свести к шутке… Могла ли она меня ненавидеть? Да ещё так, чтобы желать мне смерти! Даже если она ненавидела своего мужа и всё, что о нём напоминало, то уж я-то его точно не напоминал, поскольку был сыном другого. Теперь мне ещё больше хотелось узнать правду о происходящем в Гаммеле, о роли королевы во всём этом и вообще о ней. Я вдруг понял, что на самом деле никогда не питал к ней настоящей ненависти. Что бы мне ни говорили о ней аханары, я ненавидел эту женщину только за то, что не должен был её любить.