Кавказский рубеж - Михаил Дорин

— Лучший, Паш. Спасибо за матчасть, — улыбнулся я, вылезая из кабины.

— Пожалуйста. Вот только с дверью теперь беда, — показал Паша на правый борт.

— Вот так… постучались к нам, — присвистнул я.

Дверь грузовой кабины выглядела жутко. Дыра была размером с гандбольный мяч, края металла вывернуты вовнутрь. Снаряд вошёл в кабину под углом.

— Ещё полметра вперёд и снаряд прилетел бы тебе в спину, командир, — помотал головой Паша.

— Ты только Антонине Степановне не проболтайся, — улыбнулся я.

— Могила, Сан Саныч…

— Мать честная… — раздалось слева от меня.

Это Лёха вылезал из кабины оператора. Сейчас он двигался медленно, неуклюже цепляясь за подножки. Его лицо было серым, покрытым потом, глаза лихорадочно блестели.

Он спустился на землю и уставился на дыру в борту, не в силах оторвать взгляд. Руки у него мелко дрожали, когда он безуспешно пытался попасть сигаретой в рот.

— Сан Саныч, это ведь… Я даже удара толком не почувствовал, только тряхнуло. Это ж какая удача!

Я подошёл к нему, по-дружески хлопнул по плечу.

— На удачу обычно рассчитывают неудачники, а мы с тобой всё сделали правильно. Потому, и живы. Кстати, ты чётко сработал. Удержал марку как надо, хотя болтало нас знатно. Молодец. Зачёт.

Лёха слабо улыбнулся.

— Так это… ну того… у меня инструктор хороший был в Торске, когда я там на переучивании был. Он меня прям научил с аппаратурой работать хорошо. Во такой мужик! — показал мне Алексей поднятый вверх палец.

— Хм, а ты за ним ничего странного не замечал? — улыбнулся я, догадываясь, о ком говорит Лёша.

— Ага! Он как-то случайно мне все простые карандаши переломал. А я только новый набор купил. Но он мне возместил. Мне сказали, что это свойство Иннокентия Джонридовича.

Да, приятно услышать знакомые имена.

— Кстати, он мне про вас много рассказывал. Особенно про вашу поездку в Сирию.

Тут Лёшу прорвало, и он предался воспоминаниям о рассказах Кеши.

Через пару минут стих гул двигателей вертолётов. И в этот момент пара Су-27, наша «крыша», заходила на посадку. Тяжёлые истребители коснулись полосы, выбросив тормозные парашюты.

Через десять минут, оставив техников колдовать над пробитым бортом и отправив Алексея на отдых, я ушёл в сторону штаба. У КДП перехватил Аркаева, который выкуривал, кажется, уже десятую подряд сигарету.

А ведь он не был курящим, насколько я помнил.

— Как состояние? — спросил я.

— После пятой сигареты уже нормально, — затушил Беслан окурок.

— Пойдём к Гаранину…

— Погоди. Мы задачу выполнили, но насколько это поможет местным? День, максимум два, и из Тбилиси пришлют подкрепление. Регулярная армия воевать не пойдёт, а вот бандюг пришлют. Этот Китовани вообще заявлял, что ни о каком суверенитете и автономии Абхазии и Южной Осетии нет и речи. Он же первый и даст своим бандитам технику, артиллерию и много оружия, — говорил Беслан с волнением в голосе.

— Значит, получит ещё один налёт. Насколько хватит нас, столько и будем работать. Пошли к генералу, — повёл я за собой Аркаева.

В кабинете, как и всегда, стоял запах табака и крепкого чая. Кирилл Шестаков стоял у окна, держа в руках дымящуюся кружку. Он выглядел подчёркнуто спокойным, словно и не было никакого боя, только чуть прищуренные глаза выдавали напряжение.

— Это было… профессионально. Особенно про сбитые Ми-24 и Су-25 уже где только не говорят, — подошёл к нам Шестаков и пожал руки.

— Да, сработали хорошо. А что с лётчиками? Нам нужно забрать тела, — спросил я.

— Так, никто не погиб. Сбитые вами вертолёты не взорвались…

— Я не про них. Надо забрать тела Завиди и его оператора, — перебил я Шестакова.

Кирилл кивнул, но не успел ответить.

В кабинете находился генерал-лейтенант Гаранин. Сергей Викторович сидел за столом в десантной тельняшке, а куртка от комбинезона висела на спинке стула. Он не выглядел суровее, чем обычно.

В руке он сжимал трубку телефона. Да так, что костяшки его пальцев побелели.

— … Я вас услышал, товарищ генерал-полковник, — голос Гаранина был ровным, но в нём слышалось недовольство.

Он встал с кресла и прогнулся в спине.

— Нет. Да я вам сказал нет. Никакого отбоя я не дам. Я действовал… ещё раз, я действовал… да, послу… Вы меня… Да закрой рот, капитан! Мне что, надо было ждать, пока они моих ребят сожгут, чтобы ноту протеста написать? И тебе всего хорошего, — сказал Гаранин и положил трубку рядом с аппаратом.

В трубке кто-то громко кричал. Гаранин не слушал, а только глядел в одну точку. Желваки на его скулах ходили ходуном.

— Я его капитаном в ГРУ привёл. Ходил везде за мной. Учителем меня называл. А сейчас пролез в министерство на заместителя и учит меня жизни, — махнул рукой Гаранин и повесил трубку, в которой уже звучали короткие гудки.

Гаранин шумно выдохнул, провёл ладонью по короткому ёжику седых волос и подошёл к нам.

— Докладывай, Саня. Без прикрас и коротко.

— Если коротко. Задача выполнена, все живы, техника в дырках. Настроение рабочее. Мой оператор и ещё пару человек нуждаются в стакане спирта. Доклад закончил.

Гаранин кивнул, и на его жёстком лице, проступило что-то похожее на отеческую улыбку.

— Спасибо, мужики. От души спасибо, — он устало потёр переносицу. — Главное, что людей сохранил и задачу закрыл.

Он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Тельняшка натянулась на широких плечах. Тут вновь зазвонил телефон, но Гаранин трубку не стал брать. Эту работу он доверил Шестакову.

— Да. Кто? Сейчас позову, — произнёс Кирилл.

Он протянул трубку Сергею Викторовичу, но тот скривился.

— Кто там?

— Из администрации Президента СССР.

Я и не знал, что такая у нас теперь есть. Хотя, у многих президентов есть своя администрация.

— И чего он хочет?

— Говорит, что вы должны немедленно…

Гаранин усмехнулся и подошёл к телефону.

— Да, это я. Знаете, меня за последние десять минут по этому телефону дважды уволили. И трижды под суд обещали отдать. Кричали, что я самоуправством занимаюсь, что политику партии не понимаю…

Он остановился у карты, висевшей на стене, и ткнул пальцем в извилистую линию границы по реке Псоу.

— А я понимаю одно: если мы сейчас границу не откроем, завтра здесь будет резня. Да, вот так и запишите в вашем заявлении. Успехов! — закончил разговор Гаранин.

Генерал помрачнел, глядя на карту Грузии.

— Ладно, мужики. Пока что отдыхайте. Будем работать, пока за мной сюда не приехали арестовывать, — улыбнулся Сергей Викторович.

Я редко видел, как он улыбался. Сейчас он выглядел уставшим, но в глазах не было обречённости.

В этот момент тишину кабинета снова разорвал резкий, требовательный звонок телефонного