Кавказский рубеж - Михаил Дорин

Скорость росла медленно. 30… 40 км/ч… Тряска усилилась. В кабине всё дребезжало. Вертолёт ещё немного качнулся из стороны в сторону, подскочив на очередном стыке плит.

— И… взлетаем.

«Земля» наконец отпустила нас. Я почувствовал этот момент спиной. Тряска сменилась плавным скольжением. Но высоту набирать было нельзя.

— Лачуга, 317-й взлёт произвёл, ухожу в зону, — коротко бросил я и тут же нажал кнопку внутренней связи. — Лёха, контроль за скоростью и высотой.

Я сразу заложил правый вираж, уводя группу от берега в море. Летели мы пять-семь метров над водой, не выше.

В свете луны было видно, как вихри от винтов взбивают белую пену. Где-то на высоте, барражировали наши Су-27.

А мы, прижимаясь брюхом к воде, летели в сторону Гагры. В кабине стоял лишь монотонный гул турбин и редкое потрескивание в наушниках.

Береговая черта вынырнула из утренней сизой дымки внезапно. И когда впереди показалась суша, я инстинктивно потянул ручку на себя, заставляя тяжёлую машину «перепрыгнуть» через полосу прибоя.

Внизу замелькали кусты, редкие деревья и крыши частного сектора. Мы входили в зону работы.

— Горец, Горец, ответь 317-му.

— 317-й, я «Горец», — ожил в наушниках голос авианаводчика.

Слышимость была так себе, с треском, но абхазский акцент ни с чем не спутаешь.

— Слышу вас, 317-й. Работайте по квадрату 14–80. Ориентир — излучина реки Псоу, старый мост. Там батарея «Градов» разворачивается.

— Понял тебя, «Горец», 14–80, ищу цель, — ответил я, бросая взгляд на карту-планшет на колене.

— Вижу мост! — отозвался оператор. — Слева от него, в зелёнке! Вижу технику! Три, нет, четыре машины! Трубы поднимают!

— 208-й, отворот влево. Главный в работу, — дал я команду ведомому.

Я довернул вертолёт, чтобы быстрее выйти на боевой курс. Теперь я и сам их видел. На опушке, едва прикрытые маскировочными сетями, стояли «Уралы» с пакетами направляющих. БМ-21 «Град». Самая страшная штука на этой войне.

Расчёты машин явно не ждали гостей с моря, все их внимание было приковано к горам.

— 208-й, работаешь по моим разрывам, — выдохнул я, включая тумблеры на пульте управления вооружением.

Прицельная марка заплясала на лобовом стекле. Я чуть задрал нос вертолёта, чтобы набрать высоту для атаки, и тут же перевёл машину в пологое пикирование.

— Цель вижу. Марка… на цели, — произнёс я,

Палец привычно лёг на кнопку РС и осталось совсем немного до…

— Пуск! Влево ушёл.

Машина содрогнулась, словно налетела на бетонную стену. Слева и справа от кабины вырвались дымные шлейфы. С-8 сошли с пилонов, устремляясь к земле огненным роем.

Секунда тишины и опушка вскипела. Земля вздыбилась фонтанами огня и чёрного грунта. Одна из ракет угодила прямо в пакет направляющих крайнего «Града». Раздался чудовищный взрыв от сдетонированного боекомплекта. Огненный шар окутал соседнюю машину.

— Есть попадание! — громко доложил Лёха.

Я продолжал держать ручку в развороте с креном 30°, закладывая вираж с креном.

В ту же секунду краем глаза я заметил движение со стороны гор. Две стремительные тени вывалились из ущелья, хищно прижав крылья.

— «Грачи»! Справа, сверху! — в голосе Лёхи проскочил страх.

Два грузинских штурмовика Су-25 пронеслись над нами с оглушительным рёвом. Трассеры прошли чуть левее, вспоров землю и подняв столбы пыли там, где мы были секунду назад. Они мазали, но заходили на второй круг.

— Твою мать! — я направил вертолёт вниз, буквально вжимая его в русло реки Псоу.

Брюхом почти касались воды. Камни, вода, кусты — всё слилось в единую пёструю ленту. Единственный шанс выжить сейчас — быть как можно ниже к земле.

И тут эфир взорвался.

— 601-й, вижу! Пара «грачей», атакуют «крокодилов»! — голос ведущего прикрытия.

— Уйду вправо. Зайду по второму, отработаю, — объяснял свои действия второй лётчик.

— Пуск!

— 601-й, наблюдаю пуск.

— Крути, крути! Уходит к солнцу!

— Есть захват!

Где-то наверху ревели форсажные камеры, а небо чертили дымные следы ракет «воздух-воздух».

Я перевёл дух, вытирая пот со лба перчаткой. Надо было продолжать, пока на земле неразбериха

— 202-й, отработали. На повторный, — сказал в эфир Беслан, уходя с ведомым в сторону моря.

Я снова потянул ручку на себя, набирая высоту и разворачиваясь в сторону моря.

— 317-й, я «Горец», вижу отход пехоты!

Я выровнял машину, выйдя на боевой курс. Теперь наша цель была батарея гаубиц и скопление техники недалеко от реки Псоу.

— 317-й, на боевом, цель вижу.

— 208-й, работаю по разрывам, — вышел в эфир ведомый.

Мы всё ближе к точке пуска. Осталось несколько секунд…

— Командир… — голос Лёхи изменился. Теперь в нём звучало полное недоумение. — Прямо по курсу. На одной высоте с нами.

Глава 20

Времени на раздумья не было. Прямо из утренней дымки, словно призрак, вынырнул ещё один Ми-24. И это был явно не наш борт. Расстояние между нами было не больше километра. Для авиационной пушки самая подходящая дальность стрельбы.

— 208-й, вправо-вправо! — громко произнёс я в эфир.

Одновременно с этими словами резко завалил ручку управления влево и от себя. Я физически ощущал, как вертолёт разгоняется до скорости двести пятьдесят.

В этот момент «двадцать четвёрка» противника открыла огонь.

— Ушли, ушли, ушли… — повторял оператор Лёха по внутренней связи.

И тут в наш правый борт что-то прилетело. Вертолёт тряхнуло и раздался звук скрежета металла.

— Командир! — вскрикнул Лёха.

— Живой, но попали по нам, — спокойно сказал я, выравнивая вертолёт у самой земли.

Я мельком глянул на приборы. Табло отказов молчало. Давление в гидросистеме было в норме, температура газов не росла, а обороты винта не увеличивались. Значит, «жизненно важные органы» не были задеты. Снаряд, похоже, прошёл навылет или остался в грузовой кабине.

Но выдохнуть нам не дали.

— Пуск слева! — крикнул Лёха.

Ещё один манёвр! Перед глазами пролетели какие-то строения, берег реки и густой лес. И именно оттуда вырвался дымный шлейф.

Будто бы «белая змея», стремительно раскручиваясь, устремилась к нам.

— Отстрел! — громко скомандовал я, и Лёха моментально отработал тепловыми ловушками.

С левого и правого борта послышались хлопки, и небо заполонили яркие вспышки.

— Ещё… манёвр, — вновь развернул я вертолёт, меняя траекторию и прижимаясь к земле и верхушкам деревьев.

Вертолёт буквально провалился в воздушную яму. Желудок подкатил к горлу. Вибрация стала такой, что приборная доска слегка расплылась перед глазами в дрожащее пятно. Я чувствовал, как лопасти несущего винта работали на пределе.

Секунда. Две. Три… а кажется что вечность.

Ракета ушла выше нас и в сторону.

— Мимо… — выдохнул Лёха.

Мои руки вспотели. Виски вибрировали от повышенного адреналина,