Русская весна - Норман Ричард Спинрад

раздался усиленный динамиками голос посла. — Президент Соединенных Штатов издал указ, приостанавливающий выплату процентов по государственным займам странам, входящим в Объединенную Европу, а также европейским компаниям и частным лицам. Эти долги подлежат переводу на замороженные счета, которые можно использовать для приобретения промышленных изделий и продуктов сельского хозяйства только в пределах Соединенных Штатов…

По залу прокатился ропот.

— Для не искушенных во всех этих тонкостях, — сказал Тагурский, — поясню на простом русском языке. Это значит, что американцы аннулируют свой внешний долг. По крайней мере, ту его часть, которая относится к Европе, а она составляет примерно пятнадцать триллионов американских долларов.

— Они все-таки пошли на это! — воскликнула Соня, когда зал потонул в возбужденном гаме. — Все-таки решились и пошли на это!

— Ты ожидала чего-то другого? — спросил Юлий Марковский. — Поверь мне, это только начало. А вот следующий шаг может причинить нам настоящие неприятности.

— Следующий шаг?

— Конечно. Пока они отомстили только Западной Европе, ведь Советский Союз практически не имеет касательства к этим ценным бумагам, которые теперь годятся только на подтирку. А вот когда начнется экспроприация…

— Экспроприация?

— Какой прекрасный выход для Америки! — сказал Юлий, словно не замечая Сони. Он глотнул еще водки и, уставившись куда-то мимо нее, разразился полупьяным монологом — манера, так хорошо ей знакомая: — Никто точно не знает, сколько именно американской недвижимости, складов сырья, нефтяных месторождений, угольных шахт, фабрик и прочего находится во владении европейских правительств, частных лиц, корпораций и консорциумов, но, по оценкам Министерства иностранных дел, это составляет около тридцати процентов всего их национального богатства — да и неудивительно, ведь туда перекачивали деньги не один десяток лет. Какую поддержку получит их умирающая экономика, если они отнимут все это и продадут своим собственным капиталистам! Даже если правительству придется назначить довольно низкие цены, чистой выручки может хватить еще и на выплату внешнего долга японцам! Нет, молодцы ребята!

— Но это же откровенный грабеж! — воскликнула Соня. Юлий пожал плечами.

— Вполне в духе третьего мира. Было время, Советский Союз поощрял подобные действия.

— Не могут же они всерьез рассчитывать, что это сойдет им с рук!

— Да ну? А кто их остановит? Уж не мы ли? Пока мы были заняты своим великим мирным наступлением и превращались в добрых европейчиков, они военизировали страну и стали практически неуязвимы. Их орбитальные лазеры могут уничтожить всё наше и европейское космическое хозяйство — космограды, «Спейсвилль», всё до последнего спутника, может быть, даже лунную базу, — так, что не успеешь и глазом моргнуть. Они десятилетиями развивали программу «Космокрепости», добились в этом гнусном деле успеха — угрозами их теперь не проймешь. Весь мир вынужден молча наблюдать, как они хозяйничают в Латинской Америке…

— Но есть экономические санкции.

Юлий горько рассмеялся.

— А, ну конечно, Объединенная Европа в отместку национализирует всю здешнюю американскую собственность, какая найдется. Но японцы и пальцем не пошевелят — чтобы не дать американцам удобного повода национализировать их имущество в Америке. Даже нация, которая не слишком сильна в шахматах, поймет, что за ладью и ферзя не жалко отдать слона!

Соня была здорово напугана, чтобы не сказать больше.

— Это только твои догадки, Юлий, или…

Юлий высокомерно пожал плечами.

— Почти все это стало очевидным давным-давно. Плюс необходимый минимум разведданных… У них слово с делом не расходится, они намерены превратить Западное полушарие в свою замкнутую экономическую вотчину, и никто не сможет им помешать.

Юлий бормотал еще что-то, но Соня уже не слушала.

— У них хватит своих ресурсов, угля, железной руды, меди, нефти; сельскохозяйственных угодий у них больше чем достаточно, урана…

В Соне взяла верх профессиональная жилка, и она стала быстро прикидывать, каковы будут практические последствия. У «Красной Звезды» не было в Америке своего имущества, поскольку американцы давно запретили у себя советские инвестиции, но она держит на сотни миллионов акций европейских компаний. Их, наверное, сотни, и у них такое имущество безусловно есть. И когда американцы его конфискуют, курс этих акций резко упадет, а кое-кто и обанкротится.

— Сколько у нас остается времени, Юлий? — спросила она.

— Что? — сказал Юлий, моргая, словно только что очнулся.

— Когда американцы начнут экспроприировать?

Юлий пожал плечами.

— Наверное, это вопрос нескольких недель. Подождут, пока европейцы дойдут до кипения, и сделают какой-нибудь дурацкий шаг. Долго, понятно, ждать не придется — и будет повод для…

— Было очень приятно с тобой побеседовать, Юлий, — сказала Соня, поднимаясь со стула, — но мне нужно идти, извини.

Она нырнула во взбудораженную толпу, высматривая Илью Пашикова. Общее настроение было подпорчено, но из обрывков разговоров Соня поняла, что реакция сводилась в основном к праведному негодованию да к пьяной брани в адрес Соединенных Штатов. По-видимому, мало кто имел доступ к упомянутым Юлием разведданным, а если кто и имел, то не слишком хорошо соображал и не сделал должных выводов.

Наконец она нашла Илью, который по-прежнему токовал вокруг своей рыжеволосой пассии.

— Извините, — сказала она, решительно беря его за руку.

— Соня…

— Нет, Илья! — настойчиво сказала Соня. — Это жизненно важно! Нам нужно срочно поговорить с глазу на глаз.

— Лучше отложим, Соня, — недовольно забормотал Илья. — Я хотел с ней кое-что обсудить…

— Илья, это очень важно! — повторила она, и Пашиков, хмурясь, позволил увлечь себя наверх, на балкон, а потом, по одному из головокружительных переходов — на площадку из прозрачного пластика, висящую высоко над толпой; тут стояли маленький столик и два стула.

— Итак, Соня Ивановна? — спросил Пашиков, сложив руки на груди и глядя на нее в упор, словно любой ценой стараясь не смотреть вниз.

— Итак, Илья Сергеевич, — отозвалась Соня и повторила все, что услышала от Юлия, опуская его политические тирады и держась практической стороны дела.

— Да-да, все это просто ужасно, — отозвался он, когда она закончила. — Но почему вы пристаете ко мне с этим сейчас? В конце концов, наш отдел тут ни при чем, а я как раз дошел до…

— Можете вы на пять минут перестать думать своей палкой и для разнообразия подумать головой? — разозлившись, рявкнула Соня. — Наш отдел, то есть вы и я, впал в немилость с тех пор, как… вы знаете, с каких пор… что, не так? Поймите, у нас есть шанс все поправить! Мы с вами можем сейчас сэкономить «Красной Звезде» миллиарды ЭКЮ!

— Правда?

— Конечно! Мы должны немедленно дать эту информацию отделу торговли ценными бумагами! У нас есть неделя, две, может быть, три, чтобы избавиться от акций тех компаний, которые должны погореть!

Глаза у Ильи блеснули.

— Ох… Конечно, вы правы! Прекрасно, Соня, прекрасно! — Он схватил ее за руку