Разрушение - Ксения Вокс

– Я считаю, что тебя в таком нестабильном состоянии выпускать нельзя, – ответил Коул, скрестив руки под грудью, словно наглядно демонстрируя свои намерения.

– Коул Шепард, мне сейчас не до твоих замашек лидера! Аарон убил моего отца!

– Замашек лидера? – переспросил он, выгнув бровь.

– Не цепляйся к словам! Ты вообще слышал, что я говорю?

– Слышу прекрасно, Мара.

– То есть ты… вы, то есть… никто ничего не сделает с тем, что произошло? Все просто забудут о смерти моего отца?

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я не хочу, чтобы ты что-то делал! Просто выпусти меня отсюда, я сама…

– Что ты сделаешь, Мара? – прикрикнул Коул впервые за их знакомство. – Пойдёшь мстить голыми руками? Он только этого и ждёт, чтобы ты сама пришла к нему!

– Я не могу вот так просто, как ты, относиться к тем, кто мне дорог! – выкрикнула Марана, ни капли не испугавшись взгляда Коула. Может быть, в другой ситуации и прикусила бы язык, но не сейчас. И когда Шепард сократил оставшееся расстояние между ними, она не моргнула глазом, уставившись с таким же рвением.

– Откуда тебе знать, как я отношусь к ситуации, когда моих близких убивают? Не знаешь? А я расскажу. В первую очередь я включаю мозг и не рублю с плеча, чтобы потом не сожалеть о последствиях. Во-вторых, составляю план, где никто вокруг меня не пострадает от моих же действий. И, в-третьих, иду к цели. Может быть, я действительно не понимаю твоего рвения прямо сейчас броситься к ногам Аарона, может, ты хочешь умереть? Или жаждешь забрать с собой и Макса? А ты подумала, что будет с людьми, которые сейчас стоят за дверью? Нет? И тут я тоже отвечу на свой же вопрос: каждый из них пойдёт за тобой, а что случится в итоге? Правильно, Марана, они все погибнут, спасая тебя! Ты этого хочешь?

Коул понимал, что в данную секунду давит на неё, что с каждым его словом девушка перед ним опускает плечи, принимая всю ситуацию более трезво. В глазах уже нет того огня, что был буквально пару минут назад, но всё же они горели от ненависти и злости. Марана отошла от Коула, хватаясь за голову, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. Она пыталась справиться с эмоциями, но вдруг закричала и бросилась к кровати. Сорвала постельное бельё, а следом полетел матрас.

Не выдержав, Коул дёрнул её за руку. Девушка попыталась вырваться, но взамен получила по щеке. Он ударил не больно, но ощутимо. Марана мигом замолчала, ошарашенно уставившись на него. Не ожидала. А Коул этого и добивался. Потом он притянул её к своей груди – он делал это впервые за много лет, и чтобы не передумать, обнял. Натянутое, словно струна, тело Мараны напряглось, она не обнимала в ответ, но перестала истерить. Трюк удался!

– Соберись, Марана. Потому что я объявил войну Эмбервуду.

Глава 20

Наверное, мне никогда не свыкнуться с мыслью о том, что моего отца больше нет. Что от человека, который никогда в своей трудной и тяжёлой жизни не сделал ничего плохого, останется только пепел, что поместили в погребальную урну, а потом отправят в место, где, я надеюсь, он найдёт свой покой. Мы с братом согласились на предложение Коула, что урна с прахом отца должна находиться в специальном хранилище – колумбарии.

Если честно, то я и половину предложений Шепарда толком не понимала, потому что всё случившееся, словно замерший кадр, было всегда перед глазами. Неважно, день сейчас или ночь, спала я или бодрствовала. Всегда. Как будто Аарон добивался именно этого – чтобы навсегда высечь в моей душе смерть отца. У него получилось. Отныне моё день рождение останется траурным днём, днём, когда я лишилась близкого человека.

Что касается самого прощания, то я тоже не совсем помню, как оно прошло, потому что после устроенной истерики два дня назад Коул выбил из моей головы мысль броситься мстить. В прямом смысле этого слова. Он ударил, а затем обнял. А потом обманным путём, под успокоительными, заставил остаться в санчасти до тех пор, пока не начнутся похороны отца.

Наверное, в другой ситуации я бы посмеялась над тем, что бездушный и страшный волкодав Коул Шепард способен на эмоции. Но не сейчас. Сейчас мне хотелось тишины и места, где можно было спрятаться от взглядов друзей, пока мы всем Риверфордом прощались с отцом. Коул, как и обещал, мы проводили отца с достоинством, которого он заслуживал. Я не помню обеда, устроенного в честь папы, но помню руки брата, которые всё время меня обнимали и твердили о том, что всё будет хорошо. Не знаю, кого он успокаивал в первую очередь – себя или меня. Я покорно молчала и, по-моему, даже не проронила ни слезинки, потому что знала: если позволю себе это, то истерикой всё не закончится.

Хотелось бы мне поблагодарить своих друзей, которые в первую ночь после похорон отца пытались со мной поговорить и отвлечь от тяжёлых мыслей. Они уложили меня в постель, а потом ещё долго болтали в нашей с Мариссой комнате, сидя на полу у моей кровати. Помню, как Кассиан, мой улыбчивый и жизнерадостный друг, вспоминал наше знакомство, как его поддерживала Марисса. Даже когда-то угрюмый Бобби поведал о своих впечатлениях от моего появления в лаборатории. Я знала, что Макс слушал их тоже, но не всегда – он сидел у моей головы, мягко поглаживая волосы, пока я сжимала его прохладную ладонь. Даже когда все уходили, оставляя меня наедине со своими мыслями, я поддавалась слезам и захлёстывающему горю. Тогда-то и оказывалась в объятиях Мариссы, которая все эти два дня спала вместе со мной, крепко прижимая к груди.

А вот на третий день мне не дали остаться в постели – насильно вывели из комнаты прямо к атриуму, где собрались практически все жители этого города. Нас было настолько много, что не хватало места для передвижения, и поэтому, когда меня и Мариссу заметил Бобби, он вывел нас из толпы. Он проводил нас к кабинету Коула, которого я не видела после похорон отца и даже не интересовалась, чем сейчас все занимались.

И словно прочитав мои мысли, открылась дверь кабинета, и оттуда вышли сам Коул, его неизменные заместители и мой брат. Мужчины продолжали переговариваться между собой, не замечая, как перед ними образовался живой коридор, который подвёл их к парапету. Я