Просто конец света - Анна Кавалли

Снова набираю Рику, снова абонент вне зоны доступа. Черт, братишка! Надеюсь, не придется искать еще и тебя.

– Что ты творишь?! – кричат испуганно чьи‐то голоса (где это?).

– Слезай, не будь дурой! – уговаривают (кажется, в Пьяном дворе).

– Катенька, не надо! – точно в Пьяном дворе.

Бросаюсь туда и сразу вижу Керу.

Стоит на лавке, глаза черные от страха, в дрожащей руке бутылка, вокруг – плотное кольцо людей, вокруг – Существо. Пытаюсь пробиться, расталкиваю тела Существа локтями, прошу пропустить – тщетно.

Кера тяжело дышит, Кера – как зверь, загнанный собаками, Кера хохочет чужим, надломленным голосом, Кера открывает бутылку и обливает себя из нее – что это, что за запах?

– Бензин, – шепчет Существо, как будто прочитав мои мысли.

– Не ной, ма, хватит строить из себя мученицу, – громко говорит Кера. – Пообещай, что никуда меня не повезешь. Никаких больниц – и я буду пай-девочкой. Считаю до трех.

В руке Керы сверкает металлом зажигалка.

– Раз!

Черт! Да пропустите же меня!

– Два.

Пропустите!

– Нет! Пожалуйста, не надо! – наконец протискиваюсь через толпу, смотрю на Керу снизу вверх.

Надо сказать что‐то еще, надо найти правильные слова, надо уговорить остановиться, но в голове пусто, и я повторяю глупо и беспомощно: «Не надо, я прошу тебя, ну пожалуйста».

– Выхода все равно нет, – отрезает Кера. – Мы в полной заднице. – Щелкает зажигалкой. – Три.

Ничего не происходит. Руки Керы трясутся все сильнее. Щелкает колесиком еще, еще и еще – снова ничего. Вдруг на Керу набрасывается черная тень, сбивает с ног, валит на землю, выбивает зажигалку из рук.

– Нет! – кидаюсь на помощь, но Существо хватает меня за руки и плечи, держит крепко, шипит: «Не лезь», – оттаскивает прочь. Пытаюсь вырваться, кричу, глаза слезятся – и все сливается в одно багрово-черное месиво.

Как жаль, что тут нет Рика, что я одна, совсем одна, что у меня нет десятка рук, ног и зубов и я не могу выгрызть себе проход сквозь горячую черноту чужих тел, пробиться к Кере, взять ее за руку и сбежать в лес навсегда!

Раздается звук двигателя – кажется, кто‐то заводит машину, – Существо ослабляет хватку и наконец отпускает. Вижу, как сопротивляющуюся Керу сажают в черный джип, салон проглатывает ее – и дверь захлопывается.

Нет!

Машина трогается, и вдруг кажется, что не было изматывающих трехдневных поисков, что я совсем не устала, что смогу догнать джип, смогу, конечно же смогу – нельзя позволить увезти Керу.

Кидаюсь за машиной. Давай, Джен, быстрее, еще быстрее, еще, еще!

Нога цепляется за что‐то – и тотчас дорога накреняется, переворачивается и, вместе с Керой и джипом, обрушивается в небо. Все меркнет на мгновение. Когда я снова открываю глаза, машина исчезает за поворотом.

Смотрю вслед джипу и думаю о Кере. Только о Кере.

Если бы я могла связаться с тобой – помнишь, мы мечтали в детстве быть телепатками? – если бы могла взять тебя за руку, обнять, прижать к себе. Все будет хорошо. Так неправдоподобно хорошо, что мы будем иногда щипать себя за руку и говорить: это точно наяву, разве бывает так – наяву?

Только вернись. Пожалуйста.

За черт знает сколько месяцев и дней до того, как меня убили

Центр управления полетами – майору Тому,

Центр управления полетами – майору Тому,

Примите протеиновые таблетки и наденьте шлем 34.

Сначала я считала дни. Бледно-желтый омлет с запахом рыбы – значит, четверг, вареные яйца – суббота, пшенная каша на воде и какао – воскресенье. Потом кто‐то в Стране чудес придумал поменять меню – и я сбилась.

В любом случае время здесь под запретом. Пациентам не положено часов. Ни настенных, ни наручных, ни напольных – никаких. В столовой есть календарь, но почему‐то он всегда открыт на октябре 2012 года, хотя на дворе по-прежнему лето.

По крайней мере так кажется, когда смотришь в пыльные окна.

Центр управления полетами – майору Тому.

Начинайте обратный отсчет, включите двигатели,

Проверьте зажигание, и да пребудет с вами Его любовь.

У Зайки зарубцевавшаяся заячья губа – вот откуда идиотское прозвище. А еще нежно-розовые пижамные штаны, разрисованные облаками, и вырвиглазно-розовая кофта. Сама Зайка белая, как кафель на больничном полу, и ресницы, и брови, и волосы – все белое, стерильно белое. Она – одна из семи моих соседок по палате. Самая говорливая из всех.

После отбоя свет никогда не выключают до конца, и каждую ночь в рыжеватом полумраке палаты я вижу, как по беззащитному телу Зайки змеятся черные тени дерева, растущего за окном. Я обычно лежу без сна – это не бессонница, а часть плана по выживанию – и представляю, что мы на космическом корабле. Тени – щупальца инопланетной твари вроде Чужого. Тварь пришла за Зайкой. Тварь ее утащит подальше, обязательно утащит – и я смогу наконец остаться одна.

– Что ты там про себя бормочешь? – спрашивает Зайка как‐то раз (видимо, ей надоело общение в формате «привет – пока – долго не сиди в туалете, он вообще‐то общий»).

Конечно, я могла бы сказать правду: мол, раз за разом перевожу песню Боуи в голове – и слышу ее везде, даже в капанье крана в нашей ванной по ночам. Могла бы объяснить, что там про смерть в одиночестве в далекой-далекой галактике, про отсутствие связи с любимыми на Земле, глобальное и тоскливое «вне зоны доступа».

Могла бы, если бы хотела завести друзей. Но я не хочу. Мне не нужны новые друзья. Мои меня ждут по ту сторону этих стен, и я отсюда выберусь, очень скоро выберусь – так что пошла ты, Зайка.

– Призываю дьявола, хочу продать ему душу, чтобы он спалил Страну чудес дотла.

Зайка негромко смеется:

– Смотри, врачам это не скажи. А то решат, что шизофреничка, – и тогда всё, прямая дорога в Ад.

– А мы сейчас что, в раю, по-твоему? – не скрываю иронии. Зайка по-прежнему невозмутима:

– Тебе до сих пор никто не объяснил, как тут все устроено?

Десять… Девять… Восемь…

Семь… Шесть… Пять…

Четыре… Три… Два…

Один…

Пуск!

В Стране чудес два корпуса – взрослый и детский. В детском три этажа, первый называют Раем – там держат хороших деток. Перепрошитых, по словам Зайки. Тех, кто однажды точно отсюда выйдет.

Их выпускают гулять раз в день на час – целый час, – водят на занятия музыкой и рисованием, разрешают брать книги из библиотеки и ходить на свидания с людьми из потусторонья, а главное –