Просто конец света - Анна Кавалли

в Раю на полдник дают булочки. Серьезно. Не кусок заветренного хлеба с маслом – нет, настоящие булочки (черт, убила бы за булочку). И крепкий чай (черт, убила бы за чай, желательно «особый»).

Деток и так и сяк, вроде нас с Зайкой, помещают в Чистилище – на второй этаж. Нам не положены свидания, музыка, рисование, булочки на полдник и личное пространство (впрочем, оно тут никому не положено). Книги тоже в списке «запрещенки» – говорят, вредно для «расшатанных умов». Зато рекомендуются строгий режим дня, групповая психотерапия и транквилизаторы. Здесь всем их дают – не важно, какой у тебя диагноз и есть ли он вообще.

Чистилище – шанс себя показать, если тебя сразу не зачислили в ангелочки. Испытательный срок на несколько недель. Будешь активно участвовать в групповых занятиях, слушаться медсестер, подлизываться к врачам, казаться милым и добрым – переведут в Рай. Нет – добро пожаловать в Ад. Третьего не дано.

Адом называют третий и последний этаж. Про него ходит много слухов. Слишком много, чтобы быть правдой.

Говорят разное.

Что «буйных» пациентов привязывают к кроватям и оставляют так лежать сутками.

Что тех, кто отказывается есть, кормят насильно – и одного парня закормили насмерть.

Что окна на третьем этаже заклеены матовой пленкой – даже в щелочку подглядеть нельзя.

Что Ад – как корабль, слетевший с орбиты по роковой случайности в черноту космоса, – выхода оттуда нет. Выхода самим собой – нет. Оттуда выбираются только сломавшиеся, говорит Зайка. Только очистившиеся, уверяет медсестра и зачем‐то крестится. Только переродившиеся в живяков, думаю я.

Да уж, ну и ирония: хотела разбудить район от мертвого сна – и сама попала в больничное посмертие.

– Некоторые в Аду сидят годами. Потом их признают невменяемыми и переводят во взрослый корпус, вот и сказочке конец, – рассказывает Зайка шепотом, так, чтобы остальные пациентки не слышали: нас в палате восемь. Ровно на семь человек больше, чем я привыкла терпеть рядом с собой постоянно. Но остаться одной в Стране чудес невозможно.

Зайка тут уже вторую неделю. Испытательный срок в Чистилище подходит к концу – и Рай ей, судя по всему, не светит.

– Родаки отправили сюда за побег из дома, думают, меня тут пофиксят. Ага, как же, как будто я позволю сделать из себя робота, – смеется она. Вернее, не смеется, а беззвучно открывает рот, как в немом кино.

За громкий смех в неположенное время тоже можно попасть в Ад.

Это центр управления полетами – майору Тому,

Вы чертовски круто себя проявили!

Газеты хотят знать, какие рубашки вы носите.

Настало время покидать капсулу, если осмелитесь.

Зайка быстро засыпает. Транквилизаторы действует на нее безотказно. На меня – нет. Голова горит, мысли роятся одна за другой. Таблетки успокаивают, но ненадолго: два часа передышки – и снова вспыхивает пожар. Можно было бы попросить увеличить дозу, но я не хочу.

Мне все равно нельзя спать, ни в коем случае. Засну – и явится она.

Гребаная Пай-Девочка-И-Мечта-Любого-Родителя-Живяка.

Та-Которая-Отсюда-Бы-Выбралась-На-Раз-Два.

Та-Которую-Ждут-Не-Дождутся-В-Раю.

Катя. Чертова Катя. Не я из прошлого, а новенькая и чистенькая. Видимо, только с завода по штамповке живяков.

Катя внешне нежна и кротка, нечто среднее между сказочной феей и ангелом смерти, Катя похожа на биологическую на фотках со свадьбы с отцом – в красивых глазах безмятежность и пустота, встретишься взглядом – и всё как Ницше завещал: бездна начнет вглядываться в тебя, приглядываться к тебе, заглядываться на тебя. Вернее, на твое тело.

Ведь Кате нужно от меня именно оно (кто бы сомневался).

Время от времени я не засыпаю, а скорее соскальзываю в болезненную полудрему. И тогда я вижу всякое.

В одних сновидениях я – обвиняемая, Катя – судья, а в зале серым-серо от одинаково брезгливых лиц живяков.

В других – биологическая вместе с Орфеевым и одноклассниками хоронят меня заживо, я кричу, царапаю гроб, сдираю пальцы в кровь – но меня не слышат. Или делают вид, что не слышат.

В третьих – я захлебываюсь собственной кровью, и крови так много, что она превращается в черную реку, и вода тянет на дно, скручивает руки и ноги веревками водорослей, – и я тону, тону, тону.

Или лежу на земле Пьяного двора, окурки и семечки неприятно липнут к спине, а надо мной – Существо, такое громадное, что заслоняет и звезды, и луну, – да оно размером с небосвод! – шепчет голосом Руслана:

– А я говорил, что ты плохо кончишь.

Катя обещает защитить от кошмаров, забрать воспоминания и боль, вытащить нас из Страны чудес – надо только оказать маленькую услугу в ответ. Уступить ей тело.

– Хочешь меня убить, да? – смеюсь и не могу остановиться.

Катя спокойно улыбается в ответ:

– Смерть – лучшее обезболивающее. Тебе ли не знать.

Уговаривает:

– Рано или поздно тебя отправят в Ад – там все равно сломаешься. Зачем оттягивать неизбежное?

Шепчет ласково:

– Лес тебя не спасет, друзья – тоже. Вряд ли они вообще о тебе думают. Сколько передачек ты от них получила за это время? Ни одной. Наверняка им лучше вдвоем.

Смотрит с жалостью:

– Только одна из нас имеет шанс выбраться отсюда. Другая будет похоронена заживо в Стране чудес.

А это мы еще посмотрим, лицемерная дрянь.

Майор Том – Центру управления полетами,

Я шагаю через порог корабля,

И невесомость ощущается страннее обычного,

И звезды выглядят сегодня совсем по-другому.

Мы с Зайкой – как две сумасшедших подопытных мыши из мультика. Чем займемся сегодня, Брейн? Тем же, чем и всегда, Пинки, – попробуем завоевать мир. И заодно выбраться из этой чертовой Страны чудес.

Каждое утро мы придумываем планы побега. Просчитываем каждая свою часть, пока идет групповая терапия. Обсуждаем изменения за обедом. Шепчемся до хрипоты по ночам.

И каждый раз после пробуждения понимаем: план никуда не годится. Нужно придумать новый. Тот, что сработает наверняка.

Может, выпрыгнуть из окна ночью? Есть шанс, что не сломаем ноги: второй этаж не десятый. Окна не открываются? Может, украсть ручки? Может, они хранятся в ординаторской? Может, переодеться медсестрами и спокойно выйти через главный вход? Может, разыграть пищевое отравление? Тогда нам вызовут скорую. Может, удастся выскочить на дорогу? И рвануть куда глаза глядят?

Может, получится передать записку Джен? Или Рику. У него есть нож. Точно, Рик и Джен придут с ножом, сделают вид, что это ограбление, – всем на пол, быстро на пол, – смеемся вместе с Зайкой так, что болит живот, корчимся в приступе беззвучного хохота, – а в суматохе мы улизнем.

Стоп. Может, хватит идиотских шуток? Может, пора уже обсудить все серьезно? Еще