МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов - Тина Солнечная

Она стекала по моей коже, по его груди, по нашим сплетённым пальцам. Он провёл губами от уголка моих губ вниз, по горлу, обжёг дыханием ключицу. Один его палец лениво провёл по моему боку, будто проверяя мою реакцию.

— Все хорошо, детка… — пробормотал он, цепляя зубами мою шею. Его голос был низкий, глухой, но в нём не было насмешки — только тихая злость на мир за эту грязную клетку. — Я с тобой.

Он ещё сильнее прижался ко мне — так плотно, что капли воды, стекающие по нашим животам, казались горячими, хотя были ледяными. Его рука жадно сжала мою грудь, пальцы крепко обхватили кожу так, что от этого я только сильнее выгнулась к нему, отдаваясь этой жадности без остатка.

Он поднял голову, поймал мой взгляд — в этих чёртовых серых глазах не осталось ни намёка на игру. Только чистая, рваная страсть и злость на всё, что нас окружало.

Его губы накрыли мои — уже не мягко, а жадно, резко. Он целовал меня так, будто пытался прогнать страх, выбить остаток стыда, сжечь всё чужое. Я сама раскрылась для него — язык к языку, дыхание смешалось с его глухим рычанием.

В этот миг я почувствовала его член — твёрдый, тяжёлый, нетерпеливый — он упирался точно туда, где внутри уже горело от этой воды и его горячих прикосновений.

Я не сказала ни слова — просто всхлипнула в его рот, когда он подался вперёд. Тугим, глубоким движением он вошёл в меня полностью, разом. Вырвал из меня стон — такой громкий, что он ударился о металл душевой и отозвался эхом, которое, наверное, слышали те ублюдки за монитором.

Моя голова откинулась назад, стукнулась о холодную стену. Поцелуй оборвался — но только потому, что я уже не могла дышать ровно. Ладони сжались на его плечах, ногти скользнули по мокрой коже.

А он двигался — медленно, но так, что каждая новая волна прорывалась сквозь меня горячим, сладким огнём. Его бедра мощно прижимались к моим, вода стекала по нашим телам, по швам мышц, по моим дрожащим ногам, обхватившим его ещё крепче.

Я больше не слышала их за дверью. Я слышала только нас. Только наш глухой стон, дыхание, его низкий шёпот у самого уха.

И это было настоящим — хотя бы на один миг.

Он двигался внутри меня медленно сначала, будто хотел растянуть этот миг, сделать его не грязным шоу, а чем-то только нашим. Но я чувствовала, как под его ладонями дрожат мои бёдра, как его дыхание рвётся вместе с моим.

Каждый толчок отзывался сладкой, горячей болью под рёбрами, и я сама подалась ему навстречу — ловила эти рваные волны удовольствия, будто хотела ими смыть всё, что нас заперло в этой стальной клетке.

— Давай, маленькая… — выдохнул он мне в ухо — хрипло, низко, так, что по коже пробежала дрожь ещё сильнее. Его рука сжала моё бедро, вторая ладонь вцепилась в мои волосы, не давая мне отвернуться.

Я хотела сказать хоть что-то, но успела только выдохнуть его имя, и в этот миг он рванулся глубже — и кончил. Горячо, резко, так что я сама разорвалась на кусочки от накрывшего оргазма вместе с ним. Мой стон прокатился по стенам душевой, слился с его сдержанным рычанием. И этот момент, короткий и обжигающий, был только наш — даже под их камерой.

Мы застыли так на пару ударов сердца — он прижимался лбом к моему плечу, тяжело дышал, держал меня так крепко, будто хотел заякорить нас здесь, в этом тепле, пусть даже на минуту.

А потом он осторожно опустил меня, помог опереться о стену — мои ноги подгибались, но я стояла. Он обнял меня за талию, включил воду — и стал смывать с меня следы нашей близости. Его ладони были нежными — не спешили, не шарили по-хищному. Он мыл меня так, будто это было важнее слов.

— Всё хорошо, — только сказал он тихо, смывая следы их мерзкой игры и нашу общую правду.

Когда он закончил с моим телом, он быстро облил себя, провёл ладонями по шее и плечам, смыл кровь из рассечённой царапины у себя на боку.

Он выдернул полотенце из крюка и первым делом вытер меня — укутал, как мог, хоть оно и было крошечным. Я уже держала одежду в руках, пока он растирал свою мокрую кожу, бросил полотенце и торопливо натянул прямо на мокрое тело.

И пока я застёгивала комбинезон дрожащими пальцами, он стоял спиной к камере, закрывая меня, будто всё ещё мог спрятать хоть что-то от их гнилых глаз.

Дверь душевой отъехала с хриплым шипением. Мы едва успели натянуть остатки одежды и спрятать наши взгляды друг в друге, как в проёме возник тот самый ублюдок, что притащил нас сюда.

Он обвёл нас глазами — и его улыбка была такой гадкой, что внутри всё сжалось.

— Ну она тебе досталась горячая, — протянул он, глядя мне прямо в лицо, будто смаковал мои недавние стоны. — Так сладко стонешь, девочка. Мы там все передёрнули с удовольствием.

У меня внутри всё сгорело от одной этой фразы — сердце стукнуло так больно, что я только дёрнулась, но Феран тут же прижал меня к себе. Его рука сжала моё бедро сквозь ткань, другая легла мне на затылок — и я знала: он сейчас сдерживает не меня, а самого себя.

— Можно мы вернёмся в камеру? — сказал он хрипло, глядя прямо в глаза этому хмырю так, что мне хотелось, чтобы взгляд мог убивать.

— Можно, — ухмыльнулся тот, почти певуче. — Насмотрелись, хватит. Пошли.

Мы шли молча, шаг в шаг. Я слышала, как у Ферана едва заметно сбивается дыхание — его злость была острым ножом, который он прятал только потому, что нас разделяло от них слишком мало дверей.

В камере он едва дождался, когда за нами закроется дверь. Сразу прижал меня к себе обеими руками, так сильно, что я почти утонула лицом у него на груди.

— Прости, — выдохнул он мне в макушку, горячо, глухо. — Чёрт побери, Света, прости меня за это. Я…

Я хотела что-то сказать, но слова застряли между нашими лбами. Он отстранился на полшага, посмотрел мне прямо в глаза — в этих серых зрачках было всё: злость, тревога, вина, которую он на себя нахрапом взвалил.

Я хотела выдохнуть: «Это не твоя вина», но не успела. Мой взгляд скользнул вниз — на его губы, чуть опухшие после душевой,