Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

— Угу. Димка колесо на вал закинул, закрутил, — Серёга поднял голову. — Станок пищит. Просит сто сорок грамм на внешнюю сторону повесить. Диск кривой в хлам.

— И клиент что?

— Клиент бухтит. Мелкий берет ленту с грузиками, начинает клеить. Мужик орет. «Че ты мне там лепишь, у меня машина премиум-класса, колеса идеальные, это станок ваш китайский врет».

Толян рассмеялся в голос.

— А Миша берет кусок мела. Поднимает голову на этого кабана. И выдает с абсолютно серьезным лицом: «Дядь. У вас диск кривой, как моя жизнь до этого автосервиса. Тут грузики не спасут, тут подорожник прикладывать надо».

Я не выдержал и тоже рассмеялся. Громко, от души.

— Мужик не взорвался?

— Опешил, — Толян развел руками. — Стоит, глазами лупает. А Дима из-за шиномонтажного станка добавляет: «Устами младенца, между прочим… Геометрия диска ушла, вам на правку к спецам надо». Клиент репу почесал. Сунул Мише пятихатку в карман и уехал молча.

— Короче, сработались они, — резюмировал Серёга. — Мелкий теперь колеса моет и гайки крутит. Дима только резину перекидывает да балансирует. Нормальное разделение труда.

— Ну и молодцы.

— Конечно. Миша вон только что прибежал пока ты ездил где-то. Говорит, что сразу после уроков.

Я почувствовал внезапный укол гордости. Механизм работал, бизнес крутился. Стратег Макс внутри меня быстро прикинул дневную выручку с шиномонтажа. Цифры радовали. А Гена Петров просто кайфовал от того, что бывший уличный шпана нашел свое место. Он крутил гайки и зарабатывал честные деньги. Ну и огрызался на владельцев внедорожников, не без этого.

Я отлепился от холодной стойки подъемника.

— Ладно, пойду гляну на этот конвейер вживую.

Вышел на улицу. Обогнул здание, подошел к открытым воротам соседнего бокса. Внутри стоял плотный гул. Дима ловко орудовал железной лопаткой, натягивая жесткую покрышку на диск. Станок натужно гудел. Миша в широком сером комбинезоне тащил очередное колесо от серебристого седана. Лицо перепачкано грязью, глаза горят диким азартом.

Глава 23

Домой я вернулся около восьми. Свет включать не стал.

В прихожей сбросил ботинки, привычно повесил куртку и прошёл на кухню в одних носках. Линолеум холодил ступни через тонкую ткань. На улице горел жёлтый фонарь, и его света через незашторенное окно хватало, чтобы различить контуры холодильника, плиты и стола с клеёнкой в подсолнухах.

Свет внутри головы и так был ярче любой лампочки.

Я щелкнул чайник, чуть подождал и налил теплой воды в кружку, бросил пакетик. Сел на табурет лицом к окну. Дядя Коля за стенкой уже включил телевизор и громко переключал каналы. Звук пробивался через панель глухим бубнежом.

Телефон зазвонил, когда я успел сделать ровно два глотка.

— Гена.

— Привет, Лер.

— Ты доехал?

— Доехал.

В трубке было слышно, как она режет что-то на доске. Глухой ритмичный стук ножа по дереву. Раз-раз-раз. Пауза. Раз-раз. Что-то сдвинули в сторону, лезвие пошло снова. Этот бытовой стук в темной кухне работал странным образом. Он был единственным, за что цеплялось сознание. Всё остальное — двор с Крузаком, голос Ивана, флешка, шесть месяцев, наследственное дело — плавало в густом сером тумане. А вот её доска и нож были настоящими.

— Что режешь?

— Перец. — Стук на секунду прервался. — Решила салат сделать на ночь, глупо.

— Почему глупо?

— Потому что ночью не едят перец, Гена. Это плохо для желудка. — Она тихо рассмеялась в трубку. — Но я голодная.

— Поешь.

Пауза. Стук возобновился, чуть медленнее.

— Гена.

— М?

— Ты сегодня утром уехал странно.

Я промолчал.

— Я не спрашиваю, что случилось, — добавила она ровно. — Я просто говорю, что заметила.

Янтарь её ауры я сейчас не видел, но интонацию я слышал и так. Без давления, без обиды, без капкана. Она просто констатировала факт, как опытный аудитор констатирует расхождение в балансе.

— Нормально всё, Лер.

— Угу.

Стук ножа. Раз-раз.

— Работа.

— Угу.

— Потом расскажу… Я тебе обязательно всё расскажу.

— Угу.

Я слышал, как фальшиво звучит моё «нормально». Слышал так отчётливо, словно произносил это не я, а какой-то чужой плохой актёр. Лера не цеплялась. Это было хуже любого допроса. С допросом понятно, как работать. А когда тебя просто слышат и принимают твоё враньё — деваться некуда.

— Гена, ложись спать, — сказала она тихо. — Я тебя жду. Как сможешь, приезжай.

И положила трубку первой.

Я ещё секунд десять держал телефон у уха, потом положил его на клеёнку рядом с кружкой.

Молодец, Лер. Не дожала. Если бы дожала — я бы наврал ещё больше, и потом разгребать пришлось бы вдвое дольше.

* * *

Я перебрался с табурета в комнату, сел на диван. Свет так и не включал. В темноте мозг работал чище, без визуального шума.

Так. Хватит ныть.

Стратег внутри меня поднял голову, отряхнулся и сел за пульт без всяких уговоров. Гена-таксист отошёл в сторону, привычно занявшись фоновыми задачами: дышать, моргать, в общем, быть зрителем. Дальше работал Макс.

Пятница. Срок, который Иван положил мне на стол.

Первое, что делает грамотный переговорщик, когда ему дают чужой дедлайн — отказывается играть по чужому графику. Срок до пятницы — это не моя пятница. Это пятница Каспаряна. Если я начну в неё укладываться, я уже проиграл темп, потому что весь сценарий пишет он, а я только выбираю, какую реплику подать в его пьесе. Так не пойдёт.

Я закрыл глаза и стал раскладывать схему Артура целиком, как раскладывал бы чужой инвестиционный портфель перед сделкой.

Что у него на руках. Моё тело, то, что Викторова, не нашли. Это первый и самый важный факт. Через шесть месяцев с даты исчезновения человек, обладающий статусом партнёра, подаёт заявление в суд об объявлении гражданина умершим — это статья сорок пять Гражданского кодекса, базовая процедура. Суд назначает заседание, публикует объявление, ждёт отклика. При отсутствии возражений — решение. Дальше нотариус открывает наследственное дело, через полгода после решения выдаются свидетельства о праве на наследство. Офшорные структуры через цепочку доверенных лиц переходят под управление того, кто к этому моменту окажется наследником или контролирующим бенефициаром. На бумаге всё чисто. С виду — трагедия и юридическая рутина.

Каспарян готов. Он уже год назад готов. У него есть Марго, которой я по дурости отписал часть на «случай чего». У него есть Ланской с подписанными бумагами. У него есть юристы. У него есть пять часовых поясов офшорной паутины.

У него нет одного. Меня живого. Точнее — он думает, что у него этого нет.

Я открыл глаза. Уставился в тёмный потолок с разводом от