Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

Меняют дозоры, охраняют телеги, держат табун под присмотром пары десятков пастухов. Влезть в такой лагерь незамеченными не получится.

Вдали от лагеря змеилась широкая дорога, выбитая копытами и колёсами до голого камня.

— Две сотни сабель, я думаю, — прошептал Волк, прищурившись. — Может, больше. Вон шатры с бунчуками, это сотники. Вон дозорные на конях, по краям. А вон те, у коновязи, это десятники. Серьёзное войско, Атаман.

Бурилом только кивнул, хмуро разглядывая лагерь.

Между шатрами ходили степняки. Обычная лагерная жизнь, если не смотреть дальше, за шатры, туда, где стояли колья.

Загон рабов располагался чуть в стороне от шатров, ближе к нашему берегу. Колья вбиты в землю, между ними натянуты верёвки, и внутри этого загона — люди.

Много людей.

Я смотрел сверху, и с высоты они казались серой шевелящейся массой, но когда глаз привык, я смог различать отдельно стоящих людей. Там были женщины в рваных рубахах, сидящие на земле и прижимающие к себе детей. Мужики в деревянных колодках, которые не давали ни повернуть головы, ни поднять рук. Старики, лежащие прямо в грязи. Дети, дались к матерям. Сотни людей, согнали в загон, как скотину.

К краю загона подошёл толстый надсмотрщик. Остановился, посмотрел на пленных без интереса, а потом хлестнул по людям плетью. Развлекался, паскуда.

К ограде подкатила деревянная бочка на телеге. Водовоз привез питьё. Степняк лениво зачерпнул воду деревянным ведром. Люди внутри загона метнулись к нему, как обезумевшие. Мужики в колодках падали на колени, толкая друг друга и вытягивая шеи.

Женщины протягивали сквозь верёвки сложенные лодочкой ладони. Водовоз заржал. Он не стал никому наливать. Просто размахнулся и выплеснул воду в пыль, прямо перед верёвками. Грязная лужа мгновенно начала впитываться в растоптанную землю. Мужики, которых эти твари лишили не только свободы, но и человеческого облика, тянулись губами к этой грязи, пытаясь высосать из неё хоть каплю влаги. Степняк зачерпнул ещё одно ведро и плеснул его на круп своей лошади, смывая пыль, пока люди рядом умирали от жажды.

У меня внутри заклокотало. Я своими глазами видел то, через что прошёл Радим.

Он лежал рядом со мной. Его пальцы впивались в землю, сминая сосновые иголки в труху. Радим смотрел на загон не отрываясь, будто там, за верёвками, стояли его жена и дети, хотя он не знал, живы ли они.

Снизу донёсся гортанный крик. Один степняк крикнул другому через костёр, и Радим прошептал, не поворачивая головы:

— Говорит, хромых завтра прирезать. В степи сдохнут все равно. Только еду на них переводить.

Ещё говор. Радим выругался сквозь зубы, но перевел.

— Девок помоложе отмыть и к сотнику в шатёр.

Гнус с серым лицом лежал слева и цедил сквозь зубы такие обороты, что вслух не скажешь.

— Двести сабель, — прошептал Бурилом. — Судя по табуну. Там лошадей триста. У нас полсотни, из которых половина вчерашние рабы. На открытом месте они нас конями затопчут.

Бурилом не пугал. Он просто выложил голый расклад, страшный в своей простоте. Двести сабель против полусотни. В чистом поле. Шансов почти нет.

Радим медленно повернул голову. Скулы у него ходили ходуном, пальцы так впились в сосновый корень, что содрали кору. В его глазах не было страха — только дурная тоска зверя, которого загнали в угол. Я понял: ещё пара ударов сердца, и бывший раб просто встанет во весь рост и шагнёт вниз по склону, с голыми руками на копья. Потому что там, в грязи, сидели такие же, как он.

— Атаман, — хрипнул Радим. — Там наши.

— Сядь, — бросил я, не оборачиваясь.

Они все уставились на меня ожидающими взглядами с надеждой. Бурилом хмурился, Волк вертел в пальцах нож. Они привыкли, что Кормчий вытаскивает их из задницы, и сейчас ждали чуда.

А чуда не было. Была только грязь, костры и двести вооруженных бусурман.

Я смотрел вниз, и в голове со скрипом крутились жернова мыслей. Что мы имеем? Лагерь раскинулся широко. Шатры сотников в центре, охрана по краям. Четыре конных дозора нарезают круги по степи. Загон с полоном жмётся ближе к реке, шагов двести от уреза воды.

А вот табун… Табун они согнали на дальний край лощины. Между ним и палатками — открытое место. Мы лежим с наветренной стороны — дым от костров тянет прямо на бусурман.

В лоб нам крышка. Значит, надо ломать им хребет иначе.

— Отходим, — я перехватил потемневший взгляд Радима. — Сейчас мы здесь только сдохнем, а нам надо их убить. Идём на корабль. Думать будем.

Отходили так же, ползком, пока не скрылись за изгибом холма. А потом начался ад. Спускаться оказалось вдвое тяжелее, чем лезть наверх. Забитые ноги дрожали, колени подгибались.

Где-то на середине склона Сила вдруг резко, с присвистом втянул воздух сквозь зубы и рухнул на бок, схватившись обеими руками за бедро. Мы замерли. Здоровяк катался по прелой хвое, его лицо исказила жуткая гримаса. Ногу судорогой свело.

Обычный человек в такой ситуации заорал бы благим матом, но Сила знал, где находится. Он уткнулся лицом в хвою и тихо мычал, разминая пальцами ногу. Радим в мгновение ока оказался рядом. Он навалился всем весом на ногу здоровяка, распрямил её, и начал разминать сведённую мышцу пальцами.

Я смотрел вверх, ожидая, что сейчас над нами снова появится дозорный, но пронесло.

Наконец, Сила обмяк, вытер пот со лба и кивнул. Живой.

Спуск вымотал нас так, что под конец ноги уже не держали, колени дрожали мелкой противной дрожью. Лес наконец расступился, в лицо пахнуло затхлой сыростью старицы, и дышать сразу стало легче — горький, удушливый дух степных костров остался там, за гребнем.

«Навь» стояла там же, где мы её оставили, слившись с чёрной тенью берега. Рыжий сидел на банке, вскинув самострел на звук наших шагов, но тут же опустил его, разглядев в сумерках широкую фигуру Бурилома.

В лодью переваливались молча, неуклюже ступая на деревянный настил. Радим сел на банку, уронил руки на колени и уставился в одну точку немигающим взглядом. Его трясло. Сила ввалился следом, припадая на отпустившую ногу, и с мычанием вытянулся вдоль борта, закрыв глаза.

Рыжий мазнул внимательным взглядом по нашим серым, перемазанным землёй лицам. Открыл было рот, чтобы спросить, что мы такое там увидели, но наткнулся на пустые глаза Гнуса и промолчал. Просто отложил самострел, взялся за весло и кивнул Горелому — отталкивай мол.

Обратно шли как на похоронах. Я стоял на корме, чувствуя, как бьёт в