Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

Я довернул потесь. «Навь» тихо ткнулась носом в камыш у высокого берега и встала.

Бурилом поднялся. Взял топор.

Волк встал рядом с самострелом.

— На берег, — сказал Бурилом негромко. — Идём глянем, с кем мы по соседству встали.

Мужики полезли через борт, по одному, стараясь не плескать. Радим шёл последним. Когда его сапоги коснулись берега, он остановился на мгновение и посмотрел туда, откуда шёл шум лагеря.

Судя по его лицу, он прекрасно знал, что там увидит. Знал и был готов убить их всех.

Глава 24

С «Нави» высадились в тишине.

Нос мягко ткнулся в берег, и мужики полезли через борт по одному, ступая в грязь и прелую листву. Двигались осторожно, только ноги чавкали по мокрой земле. Волк спрыгнул первым и сразу ушёл в кусты, присел, прислушиваясь. Через десяток вздохов махнул рукой — чисто.

— Рыжий, остаёшься, — сказал Бурилом негромко. — Ты и Горелый. Самострелы на борт. Если что — свистнешь, мы услышим.

Рыжий кивнул и сел у борта, положив самострел на колени. Горелый, седой каторжанин с ожогом на пол-лица, устроился на носу.

Бурилом выбрался на берег последним, огляделся, потянул носом воздух.

— Дымом несёт, — сказал он тихо. — И сильно. Точно лагерь.

Полезли на холм.

Берег поднимался круто, да ещё и подъём шёл через старый сосняк. Корни торчали из земли. Бурый ковёр из иголок скользил под ногами. Пахло смолой, прелью и дымом, который с каждым шагом становился гуще.

Волк шёл первым. Он двигался бесшумно, будто у него вместо сапог были кошачьи лапы. Останавливался, поднимал кулак, мы замирали. Слушал и шёл дальше.

За Волком я, за мной Бурилом, за ним Бес и Гнус. Радим шёл следом, и его люди за ним. Сила, при своих размерах, ступал мягко. Я бы в жизни не поверил, что мужик такого размера может ходить так тихо, если бы не видел своими глазами. Кузнец замыкал.

Гнус чуть не наступил на сухой сук. Нога уже пошла вниз, но Бес каким-то звериным чутьём перехватил его и придержал в воздухе. Гнус замер на одной ноге, как цапля, покачнулся и медленно поставил ступню рядом с суком. Бес посмотрел на Гнуса. В его взгляде было столько всего, что Гнус аж отпрянул, и дальше шёл так, будто под каждым листом лежала гадюка.

— Ты как через лес ходишь? — одними губами спросил его Бес через десяток шагов.

— Как умею, — так же беззвучно ответил Гнус.

— Не умеешь. Ставь ногу с носка, потом перекатывай на пятку и смотри, куда ставишь, а не по сторонам.

Гнус кивнул и попробовал. Получилось тише, хотя до Волка ему было как до луны.

Поднимались долго. Склон был крутой и скользкий. Приходилось цепляться за деревья и подтягиваться.

Икры сводило от постоянного напряжения — стопы приходилось ставить под углом, вжимаясь в склон так, чтобы не съехать вниз. Пот заливал глаза, разъедая их солью, но вытереть лицо было нельзя — руки заняты.

Внезапно Волк, шедший впереди, плашмя рухнул в мох, раскинув руки. Мы попадали следом, вжимаясь в колючую подстилку. Я замер, распластавшись за выпирающим из земли узловатым сосновым корнем.

Сверху, с самого гребня, донёсся хруст. Потом стук. Кто-то шёл в нашу сторону.

Я скосил глаза. Гнус лежал в шаге от меня, вцепившись пальцами в землю, и таращился в верх выпученными глазами. Радим и Сила застыли чуть ниже, слившись с тенями.

Шаги приближались. Степняк-дозорный обходил край лощины. Судя по звуку, он шёл прямо над нами. Хруст веток прекратился. Бусурманен остановился.

Я перестал дышать. Моя правая нога висела в воздухе, я опирался о землю только носком, из-за этого икру начало медленно, безжалостно сводить судорогой. Сверху на меня посыпалась сухая хвоя и труха — степняк стоял у самого края обрыва, прямо над моей головой. Если он сейчас посмотрит вниз — всё. Нас толпа на голом склоне. Ему даже кричать не надо, просто свистнуть.

Тишина стояла такая, что я слышал, как стучит кровь в ушах. Дозорный над нами громко высморкался, смачно сплюнул вниз чуть не попав на Волка и забормотал что-то себе под нос. Потом раздался звук льющейся воды — он просто остановился отлить.

Эти несколько мгновений тянулись и тянулись. Боль в сведённой ноге стала невыносимой, в глазах потемнело от нехватки воздуха. Волк лежал как мёртвый, даже не моргал, кажется. Наконец, сверху хмыкнули, зашуршала кожа. Шаги начали удаляться и вскоре затихли.

Волк не шевелился ещё сотню ударов сердца. Только потом медленно выдохнул и приподнял голову. Пронесло.

Дым густел. Уже не просто тянуло, а пахло в полную силу, горьким духом, от которого першило в горле. Сквозь этот дух пробивалось ржание лошадей, собачий лай и чьи-то голоса.

Волк остановился и поднял кулак. Мы легли.

Последние сажени до гребня ползли на животах, раздвигая колючий можжевельник, который лез в лицо и цеплялся за одежду. Хвоя набивалась под рубаху. Гнус корчил рожи, но молчал.

Наконец, я подполз к краю и выглянул.

Под нами лежала лощина, и то, что я увидел, заставило забыть про колючки, про дым и головную боль, которая мучила с утра.

Под нами расстилался здоровенный лагерь. Целый кочевой город, раскинувшийся на сотни шагов. Десятки костров, дым от которых поднимался столбами и расплывался над лощиной сизой пеленой. От неё слезились глаза даже на нашей высоте. Шатры стояли рядами, а не как попало. Между ними были выделены ровные проходы.

Табун лошадей стоял на дальнем краю лагеря. Лошадей было столько, что они сливались в одну тёмную шевелящуюся массу.

Я разглядывал лагерь, и с каждой секундой мне становилось всё тоскливее. Все указывало на то, что мы повстречали не шайку, а маленькое, организованное войско. Телеги с добычей стояли полукругом, образуя стену с внешней стороны лагеря. Степняки таким своеобразным гуляй-городом прикрыли шатры со стороны степи. Если кто-то сунется оттуда на конях, то наткнётся на баррикаду.

Между кострами стояли копья, сложенные так, чтобы вскочивший со сна воин мог одним движением схватить оружие. Сами степняки, те, что ходили между костров, носили плотные стёганки, поверх которых тускло поблёскивали железные бляхи. Почти у каждого на поясе висел кривой клинок.

Возле командирских шатров в центре, украшенных конскими хвостами, стояли часовые. Дисциплина здесь держалась железная.

— Смотри, Кормчий, — едва слышно выдохнул Бурилом, указывая глазами вправо. — Смена караула.

От костров отделился десяток конных и поехали к краю лощины. Навстречу им из степи вынырнули другие всадники. Они коротко перебросились словами, и