Пятиборец 2 - Алим Онербекович Тыналин

— Знаю. Поэтому силовую надо вынести отдельно, не в его беговые тренировки. Под зал и отдельного человека.

— Я подумаю, давай дальше.

— Третье. Темповый бег на пороге. Не длинный медленный кросс и не короткие быстрые интервалы, а средняя дистанция в постоянном высоком темпе, на той грани, где мышцы начинают закисляться, но еще терпят напряжение. Бежишь, скажем, три километра на пульсе сто семьдесят, на той скорости, которую можешь держать на грани закисления минут двадцать. Это поднимает порог, ту скорость, на которой ты бежишь без накопления усталости. Поднимешь порог, будешь дольше бежать быстро, не разваливаясь. Это и даст мне возможность держать высокий темп всю дистанцию, а не только ровный накат.

— А пульс на бегу как мерить? Часы на руке ведь его не покажут.

Эх видел бы ты часы двадцать первого века, они и не такое показывают.

— Можно измерять на остановках. Пробежал отрезок, сразу встал, пальцы на сонную, шесть секунд по часам, умножил на десять. Я и так мерю пульс по утрам, рука уже привыкла считать. На тренировке буду мерить после каждого отрезка.

— Хорошо. Что там еще?

— И конечно же техника. У меня шаг неэкономичный, я выбрасываю стопу вперед, приземляюсь на пятку перед центром тяжести, и каждым шагом гашу собственную скорость, как будто притормаживаю. Если ставить стопу под себя, под центр тяжести, и чаще, то частота шагов выше, около ста восьмидесяти в минуту, бег станет экономичнее. Меньше торможения, потерь на каждом шаге, та же скорость на меньшем усилии.

Никитин дослушал. Помолчал, глядя в мою тетрадь с четырьмя пунктами.

— Верхошанского я проверю по фонду, — сказал он наконец. — Остальное — силовая, темповый бег, техника это тоже откуда-то вычитано или твои собственные идеи. Я тебя про это не спрашиваю, как и мы договорились. — Он постучал карандашом по тетради. — Но вот что важно. Воеводин хороший тренер. Если я велю ему изменить методику, он обидится и правильно сделает. Поэтому мы поступим вот так. Беговые тренировки на стадионе остаются за Воеводиным, по его плану кроссы и интервалы. Это база, она нам нужна, не трогаем. А ударный метод, силовую и темповый бег я вынесу в отдельный блок, под себя, объясню Воеводину, что это экспериментальная добавка под мой контроль, под твою особенность. Технику тоже поставим отдельно. Если за три месяца, к Горькому, твой бег сдвинется с места, Воеводин сам увидит результаты и примет их. Если нет — вернемся к чистой его методике, без обид. Согласен?

— Хорошо.

— Тогда расписываем блок и приступаем к экспериментам.

Глава 23

Ударный метод

Ударный метод мы начали осваивать в ноябре, в спортзале ДЮСШ, на матах.

Никитин раздобыл тумбы разной высоты: сорок, шестьдесят и восемьдесят сантиметров. Начали с малой высоты.

Я вставал на тумбу сорока сантиметров, спрыгивал на мат двумя ногами и в момент касания, не задерживаясь ни на долю секунды, выпрыгивал вверх как можно резче. Спрыгнул, отскочил. Спрыгнул, отскочил.

По десять раз в подходе, по три-четыре подхода, через день, не каждый день, ведь ударная нагрузка тяжелая для связок. Верхошанский в своих работах предупреждал, что чаще трех раз в неделю ее давать нельзя, особенно растущему организму.

Первые две недели мышцы и связки отзывались тупой болью, голеностоп, колени, ахилл. Незнакомая нагрузка, резкая, ударная, не такая плавная, как от бега.

Я не гнал скорость, шел по нарастающей, как и предписывал метод. Сперва малая высота тумбы, малый объем, потом постепенно выше и больше. К декабрю перешел на тумбу высотой шестьдесят сантиметров, к январю на восемьдесят, с приземлением и мгновенным выпрыгиванием вперед, в длину, имитируя беговое отталкивание.

Силовую мы делали в зале тяжелой атлетики при стадионе «Локомотив», два раза в неделю, под руководством отдельного человека, штангиста-разрядника, которого Никитин попросил приглядывать за техникой подъема. Не на массу, а на мощность.

Приседания со средним весом, в половину моего предельного, но с взрывным выпрыгиванием из нижней точки. Запрыгивания на высокую тумбу со штангой на плечах.

Выпады с весом. Все на быстроту движения, не на медленный жим до отказа. Мышца училась включаться резко и мощно, то, что нужно для финишного рывка и для отталкивания в каждом шаге.

Воеводин, узнав про силовую подготовку, поначалу хмурился. Подошел ко мне на стадионе после кросса, в своей шубе и ушанке.

— Мне Никитин сказал, тебя в качалку водят. Со штангой приседать.

— Есть такое, Михаил Ефимович.

— Бегуну штанга лишний груз. Забьешь ноги, станут как колоды, скорость потеряешь. Я тридцать лет бегунов готовлю, ни один со штангой не приседал.

— Никитин под свой контроль взял, экспериментально. Если не пойдет, вернемся к вашему методу.

— Ну-ну. — Воеводин не поверил, но спорить с Никитиным не стал. — Посмотрим к зиме, какие у тебя ноги будут.

Темповый бег вставили в недельный план отдельной тренировкой, в манеже зимой, когда стадион встал под снег. Не длинный кросс Воеводина и не его короткие резкие интервалы, а средняя дистанция в постоянном высоком темпе на грани закисления.

Я бежал три километра по манежному кругу в темпе, который мог держать на пределе минут пятнадцать-двадцать. После каждого километра останавливался на десять секунд, мерил пульс пальцами на сонной артерии по часам, шесть секунд, умножить на десять.

Держал пульс в районе ста семидесяти, той самой пороговой зоны. Никитин стоял с секундомером, записывал время километра и пульс, который я называл вслух.

Эти остановки поначалу удивляли всех в манеже, бегуны так не делали, бежали как придется. Но Никитин сразу понял их смысл, это ведь измеряемая нагрузка вместо нагрузки на глаз.

Надо не бежать быстро, а бежать на пульсе сто семьдесят, точно, по числу, под контролем. Это тот же контроль, который Никитин любил во всем, он на разборах требовал цифры, а не ощущения. Тренировка по пульсу легла в его систему как родная.

Технику ставили медленнее всего, переучивать вбитый годами шаг тяжелее, чем учить новый. Я работал над постановкой стопы под центр тяжести, не выбросом вперед на пятку.

Еще трудился над частотой шага, учился бежать чаще, около ста восьмидесяти шагов в минуту, короче и быстрее, а не реже и размашистее. Никитин для счета частоты приспособил метроном, обычный музыкальный метроном, который выпросил в музыкальной школе по соседству.

Ставил его на сто восемьдесят ударов и заставлял меня бежать по манежу в такт щелчкам, попадая шагом в удар. Первые тренировки я постоянно сбивался, шаг не