Пятиборец 2 - Алим Онербекович Тыналин

на Олимпиаду в пятиборье берут редко, почти не трогают, там нужен опыт международных стартов, которого у тебя за два года физически не накопится столько, сколько у взрослых. Я тебе честно говорю, вероятность попасть в олимпийскую тройку на Монреаль у тебя небольшая. Реальнее закрепиться в молодежной сборной, набрать международный стаж и метить на следующие Игры, в восьмидесятом, в Москве, когда тебе будет двадцать три. Это твой настоящий олимпийский возраст.

Он положил карандаш.

— Но. — Никитин сказал это отдельно, после паузы. — Дорога к восьмидесятому году проходит через Монреаль семьдесят шестого. Если к семьдесят шестому ты будешь в молодежной сборной, наберешь международный стаж, покажешь результат, тебя могут взять на Монреаль запасным или вторым-третьим номером, если кто из взрослых сойдет с дистанции, заболеет или провалит отбор. Запасной на Олимпиаде в девятнадцать лет это не медаль, но это олимпийский опыт, который к восьмидесятому году сделает тебя основным претендентом. Поэтому идем так, будто метим на Монреаль всерьез. Метим на Монреаль, попадаем хотя бы запасным.

Я смотрел на лист со ступенями.

— С чего начинаем? — спросил я.

— С мастера. — Никитин подвинул лист ко мне. — Ближайшая ступень февраль в Горьком. Ты взял там бронзу, провалив шпагу. Теперь шпага стала твоим главным оружием, остальное на уровне. В феврале ты едешь в Горький не за бронзой. Ты едешь за золотом и за мастером спорта. Возьмешь золото на РСФСР, выполнишь мастера и попадешь в сборную России на первенство Союза. Это первая ступень, и она состоится через четыре месяца.

Он помолчал, посмотрел в окно тренерской, на октябрьский двор с облетающими тополями.

— Там будет снова Голубев. И Терентьев. Голубев тебя обошел в беге на семнадцать секунд, это дома, взял второе место. Терентьев взял золото ровным ходом. В этом году ты идешь к ним другим, с поставленной шпагой, которой у тебя тогда не было. Посмотрим, как они тебя встретят.

Я забрал лист со ступенями и вложил в тетрадь между страницей с горьковской бронзой и чистыми страницами нового сезона.

— Запиши лестницу в тетрадь своими словами, — сказал Никитин. — Чтоб держал перед глазами каждый день. Не для меня. Для себя.

Вечером в общежитии, на Кирова, я открыл тетрадь на чистой странице. Архипов как всегда читал за своим столом.

Он теперь готовился к первому взрослому разряду по плаванию, у Бородина, и щелкал по вечерам уже не моим стрелковым тренажером, а считал время по секундомеру, отслеживая интервалы.

Я посидел над тетрадью, посмотрел на свои показатели и задержался на беге. В голову пришла мысль. А почему это я смирился с тем, что я здесь самый худший?

* * *

Задачу на бег Никитин поставил в позже, оказывается он уже думал об этом в больнице и тоже решил что для меня это недопустимо. Особенно если мы хотим пробиться на Олимпиаду.

— Из пяти дисциплин бег у тебя слабейший, — сказал он, разглядывая мою тетрадь с цифрами за два сезона. — Стрельба и конкур сильные. Плавание выше среднего. Фехтование за лето ты вытащил из глубокой задницы. А бег как стоял на одном месте, так и стоит. Полтора километра за четыре сорок четыре секунды. И еще у тебя нет финиша. В Горьком Голубев обошел тебя на семнадцать секунд именно финишным рывком. У тебя ровный накат, а взрывного финиша нет. На любом старте, где соперник равен тебе по сумме, он добьет тебя в беге на последних трехстах метрах.

— Знаю.

— Бег у нас ведет Воеводин. Михаил Ефимович тренер старой школы, добросовестный, гоняет вас по проверенной методике. Длинные кроссы для базы, интервалы для скорости. Это правильно, это работает для большинства. Но тебя это за два года не сдвинуло с места. Значит, для тебя одной проверенной методики мало. Думай, что можно добавить.

Это он сказал без нажима, но я понял, что тренер открывает мне дверь, впервые прямо предлагает внести в подготовку свои наработки. За два года он привык, что я использую приемы и методы, которых в районе и на области никто не знает.

Он не спрашивал, откуда я это знаю, как мы и договаривались. Он просто перестал этому удивляться и начал этим пользоваться.

В чужую беговую дисциплину я до сих пор не лез. Бег вели Крюков в Сердобске, потом Воеводин в Пензе, по своей стандартной схеме. Встревать в работу тренера как бы не мое дело спортсмен исполняет программу, а не учит тренера. Но теперь Никитин дал задачу прямо, и я призадумался.

Решал неделю. Не над тем, что добавить, это я знал.

Ломал голову над тем, как подать, чтобы не вызвать недоверия у Воеводина или лишних вопросов у Никитина.

В следующую среду я пришел к Никитину с тетрадью, в которой расписал предложения по бегу. Четыре пункта.

— Первое, — начал я. — Ударный метод. Прыжковые упражнения с приземлениями в глубину. Спрыгиваешь с тумбы заданной высоты и в момент приземления сразу выпрыгиваешь вверх или вперед, без паузы. Мышца получает ударную растягивающую нагрузку и отвечает мощным сокращением. Это ставит взрывную силу ног и беговую экономичность, то, чего у меня нет для финиша.

Никитин слушал, не перебивая.

— Откуда ты это взял?

— Из работ Верхошанского, — ответил я. — Юрий Витальевич Верхошанский, его метод. Он это разработал уже давно, его статьи выходили в спортивных сборниках в шестидесятых. В областной библиотеке, в закрытом фонде отдела спорта, должны быть обязательно.

Я не врал. Верхошанский реальный человек, советский ученый и ударный метод он действительно разработал и опубликовал в шестидесятые годы в СССР. Метод существовал в стране, описан в научных сборниках.

Только до районных и областных тренеров вроде Воеводина он еще не дошел, те работали по проверенному способу, кроссам и интервалам, как работали с пятидесятых. Я брал реальную советскую методику, опередившую жизнь на пятнадцать лет и выдавал ее за вычитанное в библиотеке.

Никитин, заведующий читальным залом отдела спорта по совместительству, мог проверить мои слова. Если бы так и сделал, то нашел бы Верхошанского на полке и не усомнился бы.

— Дальше что там, — сказал он.

— Второе. Силовая работа для ног. Приседания со штангой, не на массу, на мощность, средний вес, взрывное выпрыгивание из приседа. Бегунам силовую обычно не дают, боятся, что мышца забьется, станет тяжелой и закрепощенной. Но если работать не на объем мышцы, а на мощность и быстроту, то силовая улучшает беговую экономичность, бегун на том же усилии бежит быстрее. У меня есть силовая база от мастерских и шпаги, ее надо перевести в беговую мощность.

— Воеводин