Друид. Исток Жизни - Виктор Молотов

растворялся медленно, тянулся золотистыми нитями, и в тот момент, когда последняя нить исчезла, отвар засветился. Тусклым, тёплым, золотистым светом, который напомнил мне свечение Истока.

– Готово, – выдохнул Валерьян. – Теперь наноси. Равномерно, по всей поверхности. И быстро, пока он горячий!

Я взял миску и повернулся к яйцу. Пушок сидел на полке напротив и смотрел на происходящее с выражением, в котором смешались любопытство и осознание того, что он крупно облажался.

Теперь этому олуху я даже за деревом присматривать не доверю, не то что за яйцом.

Нет, иногда он бывает очень полезен. Но вот бывает, что выкинет что-нибудь, так вешайся. Вот как сейчас.

– Сев, я правда не думал, что так получится, – пропищал он у меня в голове. – Если бы я знал, что оно начнёт вылупляться, я бы никуда не...

– Пушок, – перебил я, не отрываясь от яйца. – Я тебя попросил об одном: посидеть в подвале и посторожить. Ты не справился.

– Но Ярослав ушёл первым! Сказал, что Михе срочно нужна помощь, и убежал! А я что, должен был один торчать в этом сыром погребе до конца дней?!

– Ярослав ушёл к Михе, потому что духи-хранители друг другу помогают, и это я понимаю. Но ты ушёл, потому что тебе стало скучно.

– Ну а что мне тут делать?! Сидеть и смотреть на яйцо? Оно даже не шевелилось! Я же не курица, чтобы высиживать!

– Ты мне соврал, Пушок. Сказал, что Ярослав тебя сменил, хотя прекрасно знал, что он ушёл в лес. Это не скука. Это ложь. И если я ещё раз поймаю тебя на вранье, выгоню в лес. Будешь жить как обычная белка, собирать жёлуди и прятаться от сов.

– Ты не посмеешь! – выкрикнул Пушок, возвращаясь к своим аристократическим замашкам.

– Посмею. Потому что вот именно поэтому ты и оказался в теле белки, Пушок. Из-за того, что тебе нельзя было поручить ничего серьёзного. Ни при жизни, ни сейчас. И знаешь, что самое обидное? Я ведь верил, что справишься.

Пушок замолчал.

– Ладно, – наконец пробормотал он тихо. – Прости. Виноват. Я больше так не буду.

Извинение вышло натянутым, но для Пушка это уже был прогресс. В прошлый раз он просто обиделся и убежал. В этот раз он сел на полке и притих окончательно, только смотрел, как я работаю.

Отвар стекал по скорлупе и впитывался в трещины. Там, где горячая жидкость касалась камня, поверхность начинала менять цвет, из тёмно-серого переходя в светло-бежевый, и на ощупь становилась мягче. Как глина, которую замочили в воде.

Я наносил отвар равномерно, обходя яйцо по кругу, и следил за тем, чтобы ни один участок не остался сухим. Кристаллы вокруг уже погасли, отдав последнюю энергию.

– Не торопись, – подсказывал Валерьян. – Дай отвару впитаться. Видишь, как скорлупа меняет цвет? Хорошо. Теперь верхушку, там, где трещина самая глубокая. Лей туда побольше.

Я вылил остатки отвара на верхушку яйца. Трещина зашипела, расширилась, и из неё просочился лёгкий дым.

– Ох ты ж ёж... – прошептал Валерьян. – Скорлупа пошла. Отойди, Сева. Дай ему место.

Я отступил на шаг. Скорлупа продолжала размягчаться, трещины расширялись, и теперь я видел, как изнутри что-то давит на стенки.

Толчок. Ещё один. И третий, самый сильный, от которого по скорлупе разбежались новые трещины, и я услышал, как внутри что-то пискнуло, тоненько, еле слышно.

Верхушка яйца лопнула. Из образовавшегося отверстия повалил густой пар. С ярким травяным запахом.

Пушок на полке вытянул шею так, что едва не свалился. Его глаза стали круглыми, и даже хвост, который минуту назад висел тряпкой, распушился и встал торчком.

– Что там?! Что там?! – пищал он. – Я ничего не вижу за этим паром! Всеволод, подними меня повыше! Я хочу видеть!

– Тихо, – шикнул я. – Ещё спугнёшь его.

Скорлупа продолжала расходиться, и теперь я видел, как изнутри что-то давит на стенки. Медленно, как будто существо проверяло, можно ли уже выбраться и безопасно ли снаружи.

Ещё один кусок скорлупы отвалился и мягко упал. И первой показалась голова.

Глава 19

Голова существа была маленькой, треугольной, покрытой мелкими чешуйками цвета мокрой коры. Глаза закрыты, ноздри подрагивают, и из пасти вырывается тоненький писк.

Потом из яйца показалась шея. Длинная, гибкая, с гребнем вдоль хребта, который напоминал ряд крохотных листочков, только жёстких. Существо упёрлось передними лапками в край скорлупы, толкнуло, и ещё один кусок отвалился, открывая туловище: плотное, с четырьмя короткими лапами и хвостом, который свернулся кольцом вокруг задних ног.

Оно замерло на краю скорлупы. Потом медленно, как будто проверяя, работают ли его новые мышцы, повернуло голову в сторону Ярослава, который стоял на ступенях подвала.

И открыло глаза, обнажив узкие вертикальные зрачки. Янтарные радужки, в которых тлел тот же древний огонь, что и в глазах бывшего Полоза. Ярослав на ступенях остолбенел, и его собственные жёлтые глаза расширились до предела.

– Хозяин, – прошипел он, а губы у него задрожали. – Это... Я чувствую что-то родственное. Что-то очень старое. С тех времён, когда я ещё не был человеком.

Я посмотрел на существо, потом на Ярослава и увидел то, что подтвердило его слова. Те же зрачки, та же форма головы, та же гибкость шеи. Уменьшенная копия того, кем Ярослав был до перерождения. Отличия тоже были, в виде лап и гребня, которых у Полоза не было, но родство читалось безошибочно.

– Это что, ящерица?! – взвизгнул Пушок у меня в голове. – Мы столько времени высиживали ящерицу?! Я неделю в подвале просидел ради ящерицы?!

– Это не ящерица, – мысленно ответил я, и Пушок осёкся. Помнил ещё наш прошлый разговор.

– Ишь ты, посмотри-ка... Прадед, старый хитрец. Знал, что прятал, – Валерьян с улыбкой смотрел на новорождённое существо.

– Кто это, дед? – спросил я, не отрывая взгляда от существа.

– Василиск. Я видел изображения в книгах прадеда, но никогда не думал, что увижу живого. Их считали вымершими ещё до основания Империи.

Я тоже читал о них в четвёртом томе библиотеки Валерьяна, в разделе о древних магических существах. Описание было коротким: “Василиск – рептилия высшего магического порядка. Обладает способностью к парализующему взгляду, иммунитетом к большинству ядов и магических воздействий и врождённой связью с землёй, на которой родился. При должном воспитании становится стражем территории, равным по силе