Как укусить вампира - Лена Тулинова

Она увидела, что вместо вампиров и вурдалаков подошли обычные люди, охранники.

Дина нашарила в кармане полицейскую бляху, сжала так, что края врезались в руку. Пётр Николаевич быстрым, словно змеиным, движением скользнул к одному из охранников, что стояли поблизости, и припал к его шее.

— Стреляйте, мне всё равно, — сказал он вместе с глотком крови, и оттого звук его голоса был особенно страшен. — А потом я убью вас.

Глава 21

Битва в логове змея продолжается

(Пьер Безруков)

Пьер любил и раньше. Был по-юношески наивно влюблён в дурочку Зинаиду, предавшую его. Ровным и спокойным, взвешенным чувством любил добрую, тёплую Глафиру, которая была предана ему. Любил без памяти гордячку-актрису Миляеву, к их взаимной, пусть не слишком долгой, радости и взаимному удовольствию. Любил замужнюю, живую и бойкую купчиху Дарью Стафееву — преступной, запретной и такой острой любовью…

Кто-то отдавал ему больше, кто-то меньше, но сам Пьер был счастлив с этими женщинами — не считая Зиночки, разумеется.

Но ни одна из них не была болью в сердце, занозой, которую не можешь оставить в покое и которая мешает жить. Никто не был его зарёй и его закатом. Ни одну из тех женщин он бы не предал по своей воле и не бросил в беде, однако Дина, Дина Зорина, внучка врага и правнучка врага, оказалась особенной.

У него не было времени разобраться в этом болезненном и светлом, мучительном и ярком чувстве. Она одна за многие годы всколыхнула в Пьере что-то, заставившее вновь ощутить себя живым.

И ради этого чувства он теперь был рад не просто умереть, а умереть, полностью расчеловечившись, как некогда предрекал Карабашев, тогда ещё Адриан Дамонович, маг чернее самой чёрной сажи и копоти, темнее самой тьмы.

Тогда он умрёт, а Дина спасётся. Непременно спасётся. Тем более, что самому Стефану недолго останется на этом свете, ему не суждено будет праздновать викторию. Сейчас, ещё немного, и сюда подтянутся инквизиторы, маги — все, кого там соберёт ещё Тугарин.

— Никто не придёт, — сказал Стефан, словно подслушавший его мысли. — Тот, кто изображает главного алхимика в городе, уже доложил Тугаринову о ложной тревоге.

— Запри их вдвоём, и поглядим, что будет, — раздался позади голос Сержа.

— Не может быть, — вздрогнул Пьер. — Почему ты жив?

— О, это такая захватывающая история, — ухмыльнулся Карповский. — Не убивай девчонку, старик, давай лучше позабавимся, посмотрим, как долго они будут умирать. Это же господин Безруков, инквизиторская кровососущая мошка! Это тот самый вампир, о котором я тебе рассказывал. И мне интересно будет посмотреть, как они будут страдать взаперти: чистоплюй Пьер и твоя глупая внучка. А тебе?

— Уберите их, эй, как бишь вас, — буркнул Стефан в сторону. — В глухую комнату.

Пьер не знал, что такое «глухая комната», но отчего-то вспомнил свой кабинет в инквизиторском приказе.

Стало больше света. Светя себе керосиновыми фонарями, подошли ближе несколько охранников. Дина держалась напряжённо, сжималась в комочек, словно вот-вот ожидала удара. Пьеру хотелось держаться к ней поближе, но её уже подхватили два дюжих мужчины и повели прочь.

— Мне казалось, тут был ещё один, который внезапно пропал, — лениво сказал Карповский.

Стефан Анатольевич, грубо пнул ещё чуть живого Одинцова в бок.

— Так вот он. Гляди-ка, дышит. Этого тоже приберите — в лабораторию, пусть доктор Костин им займётся. Из него ещё может получиться химера.

— Д-дедушка, — жалобно сказала вдруг Дина и заплакала. — Дедушка, пусть всё это будет неправдой! Ну какие химеры, какие вампиры, дедушка? Ведь всё было так хорошо!

Старика передёрнуло. В свете фонарей как-то особенно страшно перекосилось его лицо.

Он схватил Дину за локоть и резко оттащил на несколько шагов в сторону.

— Что было хорошо? Сидела бы в своей комнате, ничего бы не было, — зашипел он.

— И ведь Стефан прав, — задушевно сказал Пьеру Карповский. — Эй, эй, не смотри так. Я ещё не вполне пришёл в себя. Ты хоть кровушки уже напился, а я пока нет. Хвалю, кстати, вижу, что ты уже не такой слюнтяй, как раньше.

Безруков прихватил Сержа за горло.

— Жалею, что был слюнтяем. Скормил бы тебя тогда русалкам — и ты бы не нашёл Стефана.

— А я нашёл, — придавленно, но довольно-таки весело сказал Серж. — И знаешь, рад. Мы нашли друг друга и долго развлекались разными милыми опытами. И почти закончили исследования Арсенина. Я — тому живой пример.

— Живой, — хмыкнул Пьер. — Как будто я не знаю, что ты скорее мёртв, чем жив. Как и любой вампир.

Он краем глаза заметил зыбкое, невероятно текучее движение ночного воздуха. Почудилось: темнота стала гуще.

Померкли принесённые стражами фонари. Один из охранников захрипел… и пропал во тьме, словно она слизала его языком. Из тьмы выступил человеческий силуэт, чернее чёрного, и мигом передвинулся к следующему охраннику, да всё так быстро, словно Пьер только-только моргнул.

И в то же мгновение, как огни погасли, прозвучал выстрел. Почти игрушечный, такой тихий. И следом — тоже негромко — вскрик Дины.

То был сигнал действовать. Серж вдруг зарычал и метнулся мимо Пьера, да куда там. Чтобы этот упырь навредил Дине? В жизни такого не будет! Безруков перехватил недруга поперёк тела, свалил наземь.

* * *

(Дина)

— Надеюсь, тебе будет больно узнать, что я родилась в половине четвёртого, — сказала девушка, когда дедушка прервал череду унизительных оскорблений, и выстрелила ему в лицо.

Прямо в глаза, что пытались её гипнотизировать. Тщетно: Дина слишком много сейчас испытывала боли и страданий, чтобы поддаться на убаюкивающую, дурманящую магию Стефана.

Она закричала от боли, когда старик с хрипом упал на траву. Это была сердечная боль оттого, что она стреляла в родного человека, близкого, хоть и оказавшегося подлым Змеем Горынычем, а не обычным дедом.

И с этого мига всё кругом изменилось. Пропали два или три стражника Найдёновского дома, сгустилась над телом Одинцова тьма, но отпрянула, когда слабо замерцало что-то на его груди.

Да, это был кинжал Дины, она не помнила, что оставила его там, но оставила — словно крест лежал он теперь на теле Кирилла Сергеевича,