Как укусить вампира - Лена Тулинова

— Улики подбрасывать будете? — подозрительно спросил дворецкий.

— Все-не-премен-но, — протянул Пьер.

Как будто Стефан и без того не натворил уже столько, что инквизиторскому суду даже улики не понадобятся.

— Не покажем, — сказал дворецкий.

— Хорошо, поищу сам, — пожал плечами вампир. — Только учтите, что Дине Владимировне тоже разбирательство грозит, если не доказать, что она тут была скорее пленницей, чем по доброй воле в чём-то участвовала.

— Я пойду, — тут же вызвалась горничная. — И спальню её покажу, и кабинет Стефана Анатольевича. И всё, что надо, рассказать могу, — тут девушка сердито посмотрела на старика в ливрее. — Если надо Дину Владимировну выручить или, скажем, Ларису Стефановну — то всё, что угодно.

— Всё?

— Стефан Анатольевич всё равно хуже любых кровососов, — сказала девушка, снова поглядывая на старика. — Чисто Змей Горыныч: как змеиным глазом поглядит, так память и пропадает. Но Дина Владимировна, хоть и его внучка, а не такая. И Лариса Стефановна тоже, и муж её, Владимир Александрович прекрасный человек. Так что идёмте, барин, и не надо слушать, что тут говорят. Упырь или нет, если вы за Дину Владимировну горой, то и мы тоже!

После такой речи, в действительности прозвучавшей чуть более сбивчиво, другие слуги закивали и загомонили, все, кроме старика.

— Как тебя зовут? — спросил Пьер у горничной.

— Глаша.

— Глафира… — Безруков с трудом сглотнул, так странно было слышать, что эту вот девушку зовут так же, как ту, что помогала ему в прошлом.

Имя-то ведь не самое частое! Однако как-то повернулось, что крепко сбитая, русоволосая горничная звалась Глашей и предлагала помощь.

— Ты вот что, Глаша, — слегка кашлянув, спросил Пьер, — скажи: где ваш хозяин этих упырей содержал, о которых вы тут толкуете? Говорят, где-то не в доме, но в пределах Торопцево.

— Да тоже мне секрет. За старым флигельком лужайка, а в конце постройку поставили, вот там у них… латория, — сказала девушка. — Это сразу за садовой оградой. Там колдовская преграда была, чтобы упыри повсюду не бегали. Ну, а один там вампир — вот он умел с этим забором колдовским управляться. Барину помогал с этим делом, а жил чаще тут, чем в ихней латории. Мы с девками от него запирались, ну да и кресты у нас от всяких таких заговорённые.

— Кресты против нас не слишком большую силу имеют, — рассеянно сказал Пьер. — Кого-то эти местные упыри убили?

— Раньше до смертоубийства не доходило, а вот покусать могли, — сказала Глаша, понизив голос. — Илюшку вот, было дело, чуть не до смерти… А ещё Авдотью, а у неё дети малые. Тот который самый противный — Сергей Гавриилович, часто тут, в доме, проживал, любил кусаться. Такой с виду барин, а на деле гнилой человек, вот Авдотью чуть до смерти не заел. Шибко его тут не любят! Упырь как он есть! И тоже змеиный глаз: как глянет, так не шелохнешься, а после уж и не помнишь ничего.

Пьер был полностью согласен с такой характеристикой Карповского. Стефан его привечал, выходит…

— Сюда идите, барин, — позвала его, замешкавшегося в коридоре, Глаша. — Вот его кабинет, Стефана Анатолича. А спаленка Дины Владимировны дальше будет, через две двери и по другую руку от этой.

— По правую?

— Ну да. Путаю всё, где право, где лево, особенно когда голова кружится, — вздохнула горничная.

Она зажгла в кабинете газовую люстру, затеплила настольную лампу на керосине. Стало заметно, что запястья девушки искусанные. Ну да, голова кружится. Ещё бы. Похоже,

— А это откуда? — кивнул Безруков.

— Не помню, — равнодушно сказала Глаша. — Видать, змеиный глаз всю память отбирает. Ну, пойду я.

— Постой, Глафира, — Пьер поймал горничную за руку, и та замерла.

— Видно, вы тоже такой, как Сергей Гавриилович, — сказала враз севшим голосом.

— Нет, Глаша. Я только… Да постой же ты! А голова у тебя часто болит?

— Вы ж вроде то ли судейский, то ли жандарм, а не доктор, — сказала горничная недоверчиво.

— Да как сказать. Так болит голова?

— Вот здесь давит, — призналась горничная.

— Ну так не будет больше давить. Да и память, надеюсь, получше будет, — Пьер чуть сдавил девушке виски.

Они была чуть потные — от недомогания или от страха, Безруков уж не стал допытываться. Пахло от молодой женщины и тем, и другим. Под руками пульсировала живая боль, и странно было думать, что её слабостью пользовался какой-то подлец, делая ещё хуже тем, что гипнотизировал и обескровливал жертву. Теперь Пьер мог хоть что-то поправить:

— Вот и всё, теперь можешь идти, — сказал Пьер. — Поспи, утром будешь себя чувствовать лучше.

— Как будто и не изменилось ничего, — покрутила головой Глаша.

Когда она ушла, Пьер стал искать — бумаг в кабинете было много, а под замком, в специальном шкафу, ещё больше. Но то всё были не те бумаги, и под конец, притомившись, Безруков сел с целой стопкой за стол, да и задремал.

А проснулся оттого, что сквозь плохо закрытые шторы просочился луч солнечного света и больно жёг ногу — даже сквозь брюки. Пьер встал, морщась — ещё не хватало, чтоб с него тут клочьями начала лезть кожа — и отошёл к двери, чтобы поискать спасения от солнца в какой-нибудь кладовке.

Но тут дверь распахнулась, и на пороге была Дина, и она сначала кинулась Пьеру на грудь, всего стремительно обшарила руками, словно не верила, что это он, а потом куда-то потянула — как водится, за рукав.

— Идёмте, я спрячу вас, Пётр Николаевич, идёмте, — приговаривала девушка.

— Постойте, Дина, сперва расскажите, как вы? — спросил Безруков.

Но она не останавливалась, пока они не оказались в подвале. Тут было неплохо — как будто подвал этот оборудовали для сносного существования какого-нибудь вампира. Только здесь Дина повернулась к Пьеру и сказала:

— Боже, на кого вы теперь похожи. Стойте, у меня есть… Это из больницы, от доктора, забыла, как его зовут, он передал. И ещё к вам едет один из ваших ординарцев, или как вы их зовёте. Я просила его передать вам сменную одежду, понимаете?

— Дина…

— Я в порядке, — сказала девушка дрогнувшим