Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

Мы с Марфой поднялись по ступенькам на заднее крыльцо. Я потянула за железную скобу, и мы оказались внутри.

Пришлось постоять немного, пока глаза привыкали к полумраку, затем мы прошли вперёд и оказались в прихожей.

Марфа поставила корзинку на стул и повела меня по коридору.

— Здесь кабинет Павла Александровича.

Я заглянула. Мебель под серыми чехлами, шторы плотно задёрнуты. Вдоль стен стеллажи с книгами. Книг было так много, что у меня дыхание перехватило. Теперь в мире, где нет интернета, я смогу больше читать. И библиотека, оставшаяся после Катиного отца, — настоящее сокровище. Появилось желание прикоснуться к книгам, но что-то смутило. У этих книг когда-то был хозяин. И его отсутствие неожиданно отозвалось горечью. Для сохранившейся во мне частички Кати увидеть отцовский кабинет было испытанием. Может, поэтому она здесь и не бывала весь этот год?

Я не стала нарушать покой. Аккуратно прикрыла дверь и пошла дальше.

— Здесь гостиная.

Я остановилась на пороге. Та же картина: чехлы, полумрак и тишина.

Дом застыл в ожидании хозяев. Нам с ним понадобится время, чтобы привыкнуть друг к другу.

Взгляд сам собой устремился к лестнице, ведущей на второй этаж. Меня прямо-таки тянуло наверх. Очень хотелось выйти на балкон — просто оглядеть окрестности.

Нет, не время. Сначала дело.

— Кухню мне покажи, нянюшка.

Кухня оказалась в конце коридора — просторная, с высоким потолком. Русская печь занимала добрую треть помещения. Рядом стол, полки с посудой вдоль стены, крючки для утвари. Большое окно выходило во двор.

С освещением надо что-то делать.

В этот момент в дверях появился Архип.

— Всё осмотрели, Катерина Павловна?

— Почти. — Я повернулась к нему. — Архип, завтра с утра печь понадобится. Протопишь пораньше?

Марфа посмотрела на меня вопросительно.

— Холодец будем варить. Поможешь?

— Дело нехитрое, — осторожно сказала она.

На меня уставились две пары глаз.

— Так, Марфа Григорьевна, и ты, Архип, я попытаюсь вкратце объяснить, чем мы будем тут заниматься.

Не вдаваясь в детали, я как могла рассказала, что прочитала во французских журналах о новом методе фотографии и что хочу попробовать именно тут. Метод этот сверхсекретный, и болтать о нём не следует.

К счастью, у обоих не возникло вопроса, как холодец может быть связан с таким мистическим делом, как фотография.

Марфа, как более подготовленная за дни общения со мной, лишь понимающе кивнула.

— Для этого вам и карлук понадобился, барышня?

— Не только. Что закупать будем, я по дороге тебе расскажу. А от тебя, Архип, только печь, плотные занавеси на окно, так, чтоб лучик не проник, и фонарь. Есть у нас тут простой масляный?

— Как не быть…

— А кусок красной ткани найдётся?

Архип неожиданно хитро усмехнулся.

— Не понадобится, Катерина Павловна.

Настала моя очередь смотреть на Архипа с удивлением.

— Вам ведь, барышня, нужен фонарь с красным стеклом для того же, чем Павел Александрович занимался? Так он у нас есть.

Померещилось?

— Фонарь с красным стеклом? — переспросила я, медленно выговаривая каждое слово.

— Так точно. — Архип достал из ящика кухонного шкафа связку ключей. — И не один, а целых два. Пойдёмте, Катерина Павловна, покажу.

Я вышла из кухни вслед за ним. Архип провёл меня по коридору первого этажа и остановился у двери напротив отцовского кабинета.

— Здесь, Катерина Павловна, в мастерской. — Архип перебрал ключи и вставил нужный в замочную скважину. Ключ повернулся с едва слышным щелчком. — Тут всё как было при Павле Александровиче. Он сюда никого не пускал, ну и я решил, что, кроме вас, никого нельзя.

До меня дошло.

— А пытались?

— Варвара Петровна спрашивала, что там. Сказал, что обычная комната с мебелью, а ключи незнамо где.

Архип открыл передо мной дверь. Марфа, видимо побоявшись узнать лишнее о хозяйских секретах, осталась в коридоре, а я вошла.

Мастерская.

Стеллажи и рабочий стол. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что фотография была для Павла Александровича не только бизнесом, но и хобби.

Здесь было всё то же, что и в «Светописи»: флаконы на полках, кассеты для стёкол, наверное, если поискать, и стёкла найдутся.

Два окна, выходящих во двор. Одно из них наглухо забито деревянным щитом, на втором — плотная штора, сейчас отдёрнутая.

А ведь я уже видела эту комнату, точнее, не я, а Катя. Всё было знакомо. Мне даже в какой-то момент показалось, что я вижу склонившегося над столом мужчину.

Катя точно бывала здесь, но нечасто, только когда нужно было поговорить с отцом. Само занятие фотографией казалось ей скучным взрослым делом.

Я же смотрела на эту комнату совсем другими глазами.

Архип терпеливо ждал.

А я, забыв, зачем сюда пришла, замерла на мгновение при виде деревянных ножек штатива, торчащих из-под чёрной ткани.

Такого везения просто не могло быть.

Я подошла и откинула холстину. Камера. Это была КАМЕРА! Я не заверещала от восторга только потому, что перехватило дыхание. Вот так и хлопаются в обморок, а потом во всём корсеты винят.

Камера, разумеется, была не из будущего — а как было бы хорошо, — такая же, как в «Светописи», только заметно компактнее той громоздкой конструкции, что стояла у Карла Генриховича. Похоже, отец приобрёл её гораздо позже и не пожалел средств на своё увлечение. Штатив тоже выглядел более лёгким. С этим уже можно и на улицу выходить, если… если у меня получится, если будет в этом смысл.

А главное — не придётся раньше времени посвящать в свои планы Карла Генриховича. Я всё смогу проверить здесь, на месте.

— Вы хотели посмотреть на фонари, Катерина Павловна. — Архип всё-таки не выдержал.

Видать, я надолго застыла перед камерой.

Я повернулась.

Архип снял с полки два одинаковых жестяных фонаря с ручками и поставил на стол.

Я взяла один фонарь, посмотрела на свет. Стекло насыщенного красного цвета. Вот так сюрприз!

— Привезли от стекольщика в середине марта, — принялся разъяснять Архип. — Павел Александрович уже лежал. Говорил, один — для «Светописи». Я хотел отнести, да он преставился. Я и побоялся самовольничать. Ждал, когда вы придёте и распорядитесь.

Я ощутила горечь.

Архип ждал почти год. А Катя так и не пришла. Тяжело было видеть опустевший дом? Не желала разбираться с доставшимся наследством?

Эх, Катя, Катя, а в итоге чуть всё отцовское дело не сгубила.