Эксфэр - Максим Небокрад

— Мы ненадолго.

— Проходите в зал, раз так.

Я разместился на диване и ненароком оглядел комнату. В квартире было подозрительно тихо.

— А где твои жена и дети? — спросила Аня.

— Времена сейчас неспокойные… Не хочу подвергать их опасности, поэтому отправил к матери в Дербент.

— Разумно.

— Ты ведь доложил обо мне своему начальству? — поинтересовался я.

— Конечно, — ответил Муслим. — По-другому и нельзя было.

— Честно, не до конца верил, что у тебя получится их убедить.

— Командир у нас не дурак. Да и про тебя уже наслышан — вот и отнёсся с полной серьёзностью. Кстати, откуда у тебя мой новый номер? Как ты меня нашёл?

— Ты и дал.

— В симуляции?

— Да.

— Как ты вообще в Кремле очутился?

— Меня предупредили о нападении.

— А как…

— Извини, Муслим, большего сказать не могу. По крайней мере, сейчас.

Он беззлобно цокнул и спросил:

— Ты повидаться зашёл или по делу?

— Устрой мне встречу с Гаранкиным.

— С ума сошёл?

— Вроде нет.

— Да он же тебя при первой возможности за решётку отправит.

— Он должен понимать, что со мной лучше сотрудничать, а не воевать.

— Игорь Геннадьевич не очень хорошо о тебе отозвался после побега, — осторожно сказал Муслим. — Боюсь, Владимир Вячеславович его мнению доверяет больше, чем моему.

— Да пусть этот Геннадьевич на все четыре стороны катится, — зло произнёс я. — Мне нужно поговорить с Гаранкиным лицом к лицу. Если не получится, то останется только президент.

— Что ты хочешь предложить?

— Помоги мне поговорить с ним, Муслим. Если всё выгорит, то тебя точно введут в курс дела.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в окно.

— Вопрос важный, поверь.

— Насколько серьёзно?

— Как бы пафосно ни звучало, на кону целый мир.

— Как с тобой связаться?

— Я позвоню во вторник. Успеешь за это время?

— Успею, — сказал он и добавил: — Давайте всё-таки попьём чаю. Торт уже который день в холодильнике лежит.

В понедельник, на следующий день, случился тот самый «суд» Маркуса, о котором говорила Флора: похищенных политиков заставили признаться в преступлениях, а затем казнили через повешенье. Главная неприятность заключалась в том, что у «Лотоса» были документы и факты, которые подтверждали всё сказанное, — даже у меня не возникло сомнений в правдивости признательных показаний. Но, несмотря на трагичность ситуации, это должно было сыграть мне на руку в разговоре с Гаранкиным.

Я абсолютно точно знал, что он будет заинтригован, и потому совсем не удивился положительному ответу — уже в среду я направился в главное здание ФСБ.

— Только без неожиданностей, — попросил Муслим, идя со мной по коридору. — Я за тебя поручился.

— Всё будет нормально.

Мы дошли до кабинета Гаранкина и остановились. Я краем глаза посмотрел на двух сотрудников, сопровождавших нас, и спросил Муслима:

— Что дальше?

— Заходи, а я подожду здесь.

Я коротко постучал и, открыв дверь, вошёл внутрь. Меня встретила улыбчивая секретарша:

— Здравствуйте.

— Добрый день, я к Владимиру Вячеславовичу.

Не спросив ни моего имени, ни моих документов, она подняла трубку стационарного телефона, что-то нажала и сказала:

— Владимир Вячеславович, к вам посетитель.

Я машинально усилил слух, и до меня донёсся голос из динамика:

— Пусть войдёт.

— Проходите, он ждёт вас.

Я благодарно кивнул и вошёл в следующую дверь. Гаранкин сидел за своим столом в одной рубашке и перебирал какие-то документы. На его сосредоточенном лице, покрытом морщинами, отпечаталась усталость. У него были седые редкие волосы, худощавое телосложение и выделяющийся шрам под глазом.

Он что-то пробурчал себе под нос и, не отрываясь от бумаг, спросил:

— Свободу выторговывать пришёл или за медалями явился?

— Ни за тем, ни за другим.

— Даже так… — Гаранкин поднял глаза и выпрямил спину. — И чего же ты ко мне пришёл?

— У меня к вам предложение.

— Единожды проинформировал ФСОшников и решил, что теперь все будут смотреть тебе в рот? За тобой тянется шлейф бунтарства и уголовщины, сынок.

— Я честен перед самим собой, — спокойно произнёс я. — Ваше мнение меня не волнует.

Гаранкин, несмотря на пожилой возраст, резво поднялся на ноги и хлопнул по столу:

— Нахальный мальчишка!

Судя по взгляду, он ожидал, что я буду перед ним заискивать. Он вышел из-за стола, без боязни подошёл ближе и неприятно ткнул меня пальцем в грудь:

— Один мой приказ, и тебя упекут в тюрьму до конца твоих дней.

— Владимир Вячеславович, мы оба понимаем, что вы не в силах арестовать меня, — сказал я. — И вы прекрасно знаете, почему я сбежал. Давайте оставим пустые разговоры. Хотя бы ради безопасности нашей страны.

Услышав последние слова, Гаранкин нахмурился ещё сильнее, и, помолчав, вернулся к столу. Схватив графин с водой, он наполнил стакан, сделал пару глотков и негромко сказал:

— У тебя две минуты.

— Я прошу раскрыть перед общественностью всю доступную информацию о «Лотосе» — в том числе детали миссий и фотографии.

— Что ты сказал? — Он повернулся и посмотрел на меня, как на дурака.

— То же самое должны сделать остальные страны, поэтому с ними надо провести переговоры.

— Как ты себе это представляешь?

— Выложите материалы в интернет, — произнёс я. — Люди должны видеть все ужасы, которые сотворил «Лотос».

— Это ни к чему не приведёт, — сказал Гаранкин. — Мир уже осведомлён о том, на что они способны.

— Я понимаю, вы боитесь раскрыть правду, потому что и к вам возникнут вопросы, но сейчас это необходимо.

— Мы не в силах справится с их народной поддержкой. Оглянись вокруг: они уже безнаказанно устраивают резню среди политиков и завоёвывают лишь больше доверия!

— Мир не видел, что они делали с простыми гражданами, — сказал я. — А самое главное — этого не видели другие эксфэры.

Гаранкин с интересом глянул на меня, и я продолжил:

— Сотни… тысячи эксфэров следят за происходящим и не знают, чью сторону принять: с одной стороны Маркус, играющий роль Робин Гуда, а с другой — государственные СМИ, путающиеся в собственных утверждениях. И это не считая того, что в «Лотосе» есть эксфэры, которые служат по принуждению.

— Допустим, мы сделаем, как ты просишь, но что дальше? Думаешь, все разом возьмут да побегут спасать задницы политиков?

— Это им решать. Мне лишь нужно, чтобы в информационном поле появилась реальная противоборствующая сила с конкретными и правдивыми фактами. Когда придёт время, я раскрою свою личность и перетяну сомневающихся эксфэров на свою сторону.

— На свою сторону?

— Третья сила.

— Сынок, ты себя переоцениваешь.

Я промолчал, и Гаранкин сказал:

— Ты едва ли сможешь справиться с шестёрками Маркуса, но при этом собираешься бросить вызов ему самому. На что ты рассчитываешь?

— Там, на Красной площади, это я ударил по куполу молнией.

— Что ты сказал?

— Я универсальный эксфэр, — произнёс я. — Такой же, как и Маркус.

— Что за вздор?

— Я умею впитывать чужие способности.

Гаранкин был удивлён. Он долго всматривался в моё лицо, словно пытался разглядеть хоть какие-то признаки лжи, но не высказал слов недоверия. Воспользовавшись моментом, я произнёс:

— Пока мы в симуляции, мне надо задать вам один вопрос.

— Задавай.

— Вы каким-либо образом связаны с «Лотосом»?

— Да что ты…

— Вы и без меня знаете, что в ФСБ есть их информаторы, — прервал его я. — Разумеется, вы вряд ли имеете к ним отношение, но я должен убедиться.

— Что тебе с моих слов?

— Я распознаю ложь.

На лице Гаранкина снова мелькнуло едва заметное удивление. Он умолк на миг, а затем сказал:

— Я не без греха, но всегда был предан своему отечеству. Я офицер, в конце концов!

— Владимир Вячеславович, если позволите, мне нужен конкретный ответ.

Он не стал спорить:

— Я никогда не был связан с «Лотосом» и никогда не буду иметь с ними ничего общего. Такой ответ тебя устроит?

— Вполне, — кивнул я.

— Что ж, мы обсудим твоё предложение и сделаем всё возможное. Никаких обещаний давать не буду.

— Это ещё не всё, — сказал я. — Мне нужен свободный доступ к охране президента и в тюрьму, где вы держите пойманных эксфэров.

— Зачем?

— Чтобы получить новые способности.

— Третья сила… Новые способности… Не слишком ли жирный кусок пирога ты пытаешься оттяпать?

— Это в ваших же интересах, Владимир Вячеславович.

— Слышал я уже подобные речи… Слышал… — пробормотал он, уставившись на стеллаж с книгами. — Всё это заканчивается одинаково.

— У меня только одна цель — уничтожить «Лотос». Ни власть, ни деньги меня не интересуют. Как всё закончится, я забуду вас всех, как страшный сон.

— Страшные сны запоминаются лучше всего, сынок, — многозначительно сказал Гаранкин, а затем добавил: — Ладно, посмотрю, что можно сделать. Что-то ещё?

— Небольшой совет, если вы не против.

— И какой совет мне может дать восемнадцатилетний юноша?

— Верните на работу уволенных эксфэров, — сказал я. — Никто из них