Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

ничего осталось, но руки, ноги скользят, с места не сдвинуться… Прожектор меня высвечивает… Тут я всегда просыпаюсь в холодном поту. Боюсь, однажды проснуться не получится.

— Слушай, а почему у тебя такие прозвища странные: Лед и Скользкий? — Макс уже почти допил вино, и молча сидеть ему было неинтересно.

— А как еще назвать эгоистичного, холодного ублюдка, у которого вместо сердца кусок льда и который готов перегрызть глотку любому, кто скажет хоть слово против? — на одном дыхании выдала Катя и продолжила спокойно потягивать коктейль.

— Алиса и Лариса случайно не твои лучшие подружки? — У меня появилось подозрение, от кого она могла наслушаться про меня всяких гадостей.

— Не понимаю, о чем ты, — поморщила носик Катя.

— Да ну? — не поверил я, но заострять тему не стал. — Кстати, насчет любви ты не права — я тебя люблю.

— Ты?! Не смеши меня! Может, и когда Стрельцову здесь ребра ломал, — повысила голос Катя, а Макс подавился остатками вина, — ты обо мне думал?!

— О тебе, — не стал спорить я. Можно подумать, Стрельцов ко мне приставал.

— Да не ври ты хоть сейчас! О себе ты думал и жалел только себя! Думай ты о других, меня бы не выгнали из Гимназии, — раскраснелась Катя. — Ты посмотри на себя! В кого ты превратился? Алкоголик и убийца!

Вот и поговорили. И чего она завелась? Я хотел было ответить, но на языке вертелось только что-то на редкость злое и язвительное. Лучше промолчу. Если смогу.

— Ну что ты молчишь?

— Где твои крылья, которые?.. — На сей раз я отмалчиваться не стал.

— Своих слов нет, чужие воруешь? — Катя успокоилась, достала косметичку и принялась разглядывать ресницы в маленькое зеркальце. — Умеешь ты настроение испортить…

— Я этот разговор начал?

— Да неважно, кто его начал. — Катя допила коктейль, вытащила из косметички небольшую брошь и сунула мне. — Это тебе. С праздником.

— С каким? — оторопело спросил я и машинально взял маленькое стилизованное изображение паука с синим крестом на спине. Пальцы уколол разряд магической энергии.

— Зимнее солнцестояние завтра, — ответила она, встала из-за стола и пошла к выходу из зала.

— Спасибо, — пробормотал я себе под нос. Хоть знать буду, какие праздники Сестры Холода отмечают. Вернусь из рейда — с Новым годом поздравлю. А паук — это действительно оберег. Штука полезная: улавливает направленную на владельца негативную ментальную энергию и обостряет интуицию. Теоретически человек должен почувствовать, что его хотят застрелить, до того, как убийца нажмет курок. Но это теория. На практике, если стрелок не испытывает личной неприязни к жертве, то заряд свинца намного опередит амулет.

— Пошли. — Я прицепил паука на кофту, встал из-за стола и направился к патрульным, которые вольготно расположились за столом в углу зала. Максу хватило ума не комментировать мой с Катей разговор, и он молча потопал следом.

— В рейд выходим завтра на рассвете. Встречаемся в семь на дороге у восточных ворот, — сразу перешел я к делу.

— А че так рано? Зачем так спешить жить, командир? В полдень выйдем — и нормалек. — Коммандос рыгнул, пьяно ухмыльнулся и поставил под стол пустую бутылку из-под водки. — И я не понял, почему нас не обслуживают? Распорядись, а то непоря…

— Ты, тварь, меня с официантом попутал? — Я ухватил мелкого за кадык и слегка сжал пальцы. Осадок, оставшийся от разговора с Катей, дал о себе знать. Хорошо, хоть Стрига не шелохнулся, а то обоих прямо тут положил бы. — Выметывайтесь и чтоб завтра в семь как штык. Опоздаете — на куски порублю.

Отпустив кадык патрульного — он, зажав горло ладонями, рухнул на стол, — я развернулся и пошел к гардеробу.

— Ты что сидел? — откашлявшись, недоуменно прохрипел Коммандос, обращаясь к приятелю.

— Я что, горем убитый? Лед же больной…

Я забрал свою фуфайку, похлопал по карманам, проверяя наличие оставленных там вещей, и вышел на улицу. Макс застегнул полушубок и тоже вышел из ресторана:

— Круто ты с ними.

— Круто будет, если опоздают, — сплюнул я, подошел к ограде и едва успел ухватить за рукав Макса, который хотел выйти на тротуар перед идущими неспешным шагом шестью парнями, одетыми во все серое. Двигались они удивительно слаженно, словно являлись одним целым. — Обожди.

— Ты чего? — удивился тот и ткнул рукой в вышитые на спинах шестерни. — Это ж цеховики, сам вчера гонял.

— Цеховики разные бывают. — Я дождался, пока парни отойдут подальше, и лишь потом отпустил рукав. У одного на щеке была вытатуирована обвитая колючей проволокой шестеренка. Мастер в Цехе не самая большая шишка, но с боевой бригадой лучше не связываться — затопчут. Бригады — это основная штурмовая сила Цеха. И, если бы не их малочисленность, Цех давно бы уже занял место в городском Совете. Малочисленность объяснялась тем, что подходящие люди встречались очень редко: в процессе подготовки требовалось настолько слиться с остальными членами группы, что человек с развитым индивидуализмом на это был просто не способен. Имелся и другой подводный камень: слишком внушаемые люди полностью становились частью бригады и самостоятельно не могли даже в туалет сходить. — Есть шелупонь подзаборная, есть люди серьезные.

— Это крутые?

— Можно и так сказать — самые крутые шестерней себя никогда не пометят. Верхушка Цеха — директорат — всегда находилась в тени и личности свои не афишировала.

— Сейчас куда?

— Сначала до западного арсенала за оружием. Потом на склад.

— Такой крюк делать!

— И что ты предлагаешь? — Действительно, крюк выходил немаленький. Как бы я не спекся, а то опять дыхалка садиться начала.

Мы уже дошли почти до перекрестка с Красным проспектом, когда сзади раздался смутно знакомый звонок и металлическое дребезжание. Как по команде мы с Максом обернулись и, не сговариваясь, одновременно выматерились от избытка чувств. По бульвару ехал трамвай. С нормальным пассажирским транспортом этот имел мало общего. Наверное, неизменной сохранилась только кабина водителя. Все остальное было безжалостно срезано, а на освободившейся платформе смонтировали два миномета. Обслуживающие их солдаты сейчас весело бегали по трамваю и свистели прохожим. Ну-ну, посмотрю я, как вы в сорокаградусный мороз кататься будете.

— Что случилось-то? Война началась? — вырвалось у ошарашенного Макса.

— Уйди с дороги, деревня. Война! — Нас обогнали два дружинника. — Не видишь, учения.

— Ты чего? С коллегами можно и помягче, — покосился на белый полушубок Макса второй.

— Это пэпээсники-то нам коллеги?

Дружинники, перешучиваясь, прошли мимо. Мы дождались, когда трамвай скроется из виду за изгибом бульвара, и тоже двинулись дальше. Пока шли до арсенала, поспорили, порвет ли при выстреле из миномета контактную сеть, не сойдет ли при этом трамвай с рельсов и зачем