Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

и Наташе, совершенно утратившей чувство реальности, даже показалось, что она чувствует запах его одеколона. Игоря никто не хоронил в Петербурге, Игорь был жив, и они сидели с ним и с Надей в ресторанчике у моря и слушали рассказ о Неволине…

Говорили, что они приносят несчастья, что нарисованное Неволиным зло выходит из картин и творит бедствия, что картины Неволина — живые. Конечно, все это глупая болтовня, но как раз в этот период, когда картины начали уничтожать, — по Петербургу и Москве прокатилась волна странных преступлений — странных потому, что их совершали люди с высоким положением в обществе, уважаемые, религиозные — совершали с немыслимой жестокостью. Это были абсолютно разные люди, но одно было у них общим — все они позировали Неволину для его картин…

Толян с изумленным и обиженным лицом, склоняющийся к своему портрету, дыша на Наташу застарелым ядреным перегаром…

— Так что, значит, я в нутрях такой?

… выглядел значительно лучше, чем утром, когда они только начали работать, и казался значительно помолодевшим…

— …Наташка! Что с ней такое?! Такое раньше было?!

«Кто-то меня трясет… Я не люблю, когда меня трясут».

— Слушай, не хватай мою жену!

«Кто-то кричит…»

…раннее летнее утро… «омега» уезжает, тихо шурша шинами… на скамейке сидит дворник, понурый, сгорбившийся…

…заболел я… пить не могу… прямо выворачивает… может, я вчера траванулся чем…

…вчера я закончила картину…великолепна…она удалась, она была живой… концентрация отрицательного даже сильнее, чем на Неволинских…

…когда картины начали уничтожать…

…треск сломанного оргалита…тень… словно кто-то пролетел по комнате…словно кто-то сбежал… картина пуста…

Музей…кругом картины… много картин…

…выпусти… нам плохо здесь…выпусти… не лови больше никого…

…Если долго смотреть на них, можно почувствовать в себе что-то опасное, можно даже сделать что-то…Это — как гипноз, как психотропное оружие, они обнажают в нашем подсознании все самое темное, что мы всегда так старательно прячем даже от самих себя.

Это делают не картины. Это делает то, что в них.

Эти картины — ловушки.

Подумав это, Наташа вдруг потеряла опору в пустоте, полетела куда-то — вверх или вниз — в пустоте это не имело значения, и уже вообще ни-что не имело значения — и уже не почувствовала, как ее подхватили чьи-то руки.

Очнувшись, она увидела, что лежит на своей кровати, все в той же одежде, но только майка была насквозь мокрой, и ветер, шевеливший занавески в раскрытом окне, холодил такое же мокрое лицо. Наташа облизнула губы, с трудом повернула словно налитую свинцом голову и увидела Славу, который лежал на Пашкиной половине в задумчивой позе, закинув ногу на ногу и закрыв глаза. Рядом с ним на кровати стоял пустой стакан.

— Я знаю, — пробормотала Наташа, обращаясь не лежащему рядом человеку, а к другому, который, кто знает, может и слышит ее сейчас. Слава вздрогнул и приподнялся, зацепив рукой стакан и опрокинув его. На мгновение на его лице мелькнуло жестокое разочарование, словно он ожидал увидеть на ее месте кого-то другого, но оно тут же исчезло, уступив место тревоге.

— Ну, ты что это, красавица? — спросил он и смущенно отставил стакан на тумбочку. — То столбняк, то обморок? Как самочувствие? Я ни у вас, ни у соседей нашатыря не нашел, поэтому просто прополоскал тебя немного под краном… Ну, ты как?

— Нормально, вроде, — Наташа приподнялась, опираясь о кровать здоровой рукой. — А где Паша?

— Ушел, — хмуро ответил Слава, встал и подошел к окну. Машинально поправил трепавшиеся на ветру занавески, потом повернулся, опершись спиной о подоконник. — Вы что, расплевались с ним? Знаешь, Наташ, ты извини, конечно… я тебя уже года три знаю и все никак не могу понять — зачем ты вышла за такого дебила? Устроил мне какую-то непонятную сцену, наговорил чего-то, убежал…

— Ну… он не всегда был таким, — протянула Наташа, отворачиваясь, — это он в последнее время что-то… А может и был, да я не разглядела… Может и он тут не при чем, просто мы слишком разные. Вообще, Слава, любовь зла… одни выходят замуж за дебилов, а другие не выходят за хороших людей.

— Наташ, ну-ка, посмотрика на меня.

Наташа подняла голову и встретилась с его внимательным взглядом.

— Наташ, почему твой муж меня боится?

— С чего ты взял? — спросила она, старательно выдерживая в голосе удивление.

— Слушай, Наташка, — Слава оторвался от подоконника, подошел к кровати и сел перед ней на корточки. — Пашка хоть и вопит много, а смотрит на меня так, словно украл чего-то. Наташ, я не идиот, а кое-кто тут пытается из меня его сделать! Что вы с Надькой тут мутили в последнее время?! Почему она весь месяц ходила какая-то странная, словно в воду опущенная. Не похоже на нее — вся в размышлениях, вся в загадках, иногда и не докричишься до нее. Пропадала куда-то — иногда на несколько дней, живописью начала интересоваться усиленно, все книжки у меня таскала — то Уайльда «Портрет Дориана Грея», то Акутагаву, то по истории Российского государства… И знаешь что — Надя, конечно, была человеком вспыльчивым и непредсказуемым, но выскакивать из машины под колеса посреди дороги… что-то не очень мне в это верится… И ты вон…тоже…Вы что, влипли во что-то? Говори, я же вижу, что ты знаешь!

Наташа опустила голову, думая над тем, что сказал ей Слава. Книги. Ну, Уайльд понятно — она читала его когда-то — книга о портрете, который старел вместо своей натуры, принимая на себя все личины ее пороков и преступлений. Но Акутагава… Фамилия была очень знакомой… Ну да, конечно. Когда-то, очень давно, она нашла эту книжку у деда в комнате и хотела прочитать, но дед отнял ее, сказав, что эта книга не для нее — исследования нескольких философских направлений, и ей этого не понять, так что и голову забивать незачем. Больше она этой книги не видела — продали или подарили кому-нибудь, но необычную фамилию автора книги Наташа запомнила. Зачем она понадобилась Наде?

— Слава, не сейчас. Я тебе все расскажу, но только не сейчас, пожалуйста! Пожалей меня, мне и так хреново!

— Значит, я прав, — тихо сказал Слава, поднялся и сел на кровать рядом с Наташей. — Извини, Наташ, что я так… извини. Но что-то гнильцой попахивает от всей этой истории…Пашка твой ежится… Если что-то серьезное, лучше расскажи… — немного помолчав, он добавил еще тише: — Ее не уберег, так хоть тебя…

Наташу передернуло: для нее это «хоть» прозвучало как пощечина.

— Мне нужно кое-что прочесть, — сказала она дрожащим голосом, — и если…если все так, как мне кажется…