Фантастика 2026-158 - Максим Арх

отсутствовали, диспозиция была предельно ясна. Игнатьев был умным и системным игроком. Он не собирался спасать мир из идеалистических побуждений. Он делал свою работу, защищая периметр государства от внешнего проникновения. И в этой задаче наши цели полностью совпадали.

Теперь у меня в руках были не только теоретические выкладки из будущего, но и оперативные возможности Второго Главка. Впереди была работа с Макаровым. Предстояло проанализировать списки контактов Болтона и составить матрицу внедрения их информационных триггеров в советскую элиту.

Я вышел из здания Лубянки. Ноябрьская Москва встретила меня колючим снегом и стылым ветром, пробирающим сквозь драп пальто. К тому моменту, когда я добрался до нашего ведомственного дома на юго-западе столицы, время перевалило за десять вечера.

В подъезде пахло хлоркой и жареной картошкой. Лязгнули двери лифта. Я повернул ключ в замке нашей трехкомнатной квартиры и шагнул в тепло прихожей.

Из кухни тут же выглянула Мария Ивановна. Мама приехала к нам неделю назад, взяв отпуск за свой счет на родном предприятии, чтобы помочь Лене с Алексеем. На ней был неизменный цветастый фартук поверх домашнего платья.

— Тсс, Витя, потише ты, — она приложила палец к губам и покачала головой, забирая у меня тяжелый, влажный от снега портфель. — Только-только уложили. Весь вечер капризничал, зубки, видать, режутся. Раздевайся, мой руки, сейчас ужинать будем. Ты бледный, как полотно. Совсем загоняли.

— Нормально все, мам. Работа такая, — я снял пальто, повесил его на вешалку и заглянул в комнату.

В полумраке, под приглушенным светом ночника, стояла детская кроватка. Слышалось мерное, чуть сопящее дыхание. Над кроваткой склонилась Лена. Она поправила одеяльце и медленно, стараясь не скрипеть паркетом, вышла в коридор.

Ее привычная аналитическая строгость офицера КГБ теперь тонула в глубоких тенях под глазами — следствие бессонных ночей и бесконечного цикла кормлений и пеленаний. Увидев меня, она устало улыбнулась.

— Привет. Как на службе?

— Без происшествий, — я подошел и поцеловал ее в висок.

Она пахла детской присыпкой и тем самым шампунем «Кря-кря».

— Как он?

— Температура спала, — шепнула она. — Мама помогла, без нее я бы уже с ног свалилась. Иди мойся, мы на кухне.

Смывая с рук мыльную пену, я слушал звуки квартиры. На кухне шкварчала сковородка, тихо бормотала радиоточка — диктор читал вечернюю сводку новостей. В ванной на веревках сохли бесконечные пеленки. Этот мир разительно отличался от кабинетов Игнатьева и Зуева, от многоходовок ЦРУ и аналитических выкладок Макарова. Здесь не было двойного дна. Только этот теплый запах дома и сопение в кроватке.

Я прошел на кухню и сел за стол. Мама поставила передо мной дымящуюся тарелку с тушеной картошкой, нарезала черный хлеб.

— Совсем Ленуся извелась, — вполголоса ворчала мама, наливая чай в чашки в горошек. — То одно, то другое. А я ей говорю — парень в деда пошел, характером в корень. Вон как кулачки сжимает, когда плачет. Весь в тебя, Витька, такой же упрямый рос.

— Пусть растет, — отозвалась Лена, присаживаясь рядом и обхватывая кружку ладонями. — Лишь бы здоровый был. Наши девчонки из аналитического на днях звонили, говорят, в Четвертом главном управлении Минздрава, в ЦКБ, аппараты новые поставили, ультразвуковые. Говорят, можно даже сердечко смотреть, как бьется. Но туда только по спецпропускам пускают, для номенклатуры.

— Опять ты про свои аппараты, — отмахнулась мама. — Вырос пацан, и ладно. Главное, что спит сейчас. Ты ешь, Витя, ешь.

Я ел горячую еду и молча слушал их. Мой взгляд скользил по кухне. По белым деревянным рамам окон, заклеенным на зиму бумажными полосами. По банке с желтыми драже «Гендевита» на подоконнике. По лицу матери, искренне уверенной в том, что завтрашний день будет таким же предсказуемым, как сегодняшний. По Лене, которая теперь видела смысл жизни в этом маленьком человеке в соседней комнате.

Они жили в стабильной системе, горизонт планирования которой измерялся десятилетиями. Жизнь была расписана на года вперед: ясли, сад, школа, институт.

И только я знал, что будет через несколько лет. В моей памяти из 2011 года мелькнули картинки. Пустые, выметенные дочиста прилавки гастрономов в 1990-м. Обесценившиеся в один день сбережения на сберкнижке. Талоны на мыло и сахар. Стрельба на улицах, братки в кожаных куртках, делящие заводы, на которых сейчас горбатились миллионы таких же простых людей, как моя мать.

Я посмотрел на стену, за которой спал мой сын. Когда грянет 1991 год, ему будет всего семь лет. Он только пойдет в первый класс. В тот самый год, когда его Родина прекратит существовать. Ему придется расти не в безопасных советских дворах, а в диких джунглях девяностых, где право силы заменит силу закона.

Я не был коммунистическим фанатиком. Мне было плевать на мировое торжество социализма и амбиции престарелых членов Политбюро. Но мне было не плевать на этих людей на кухне и на того пацана в кроватке.

Вся моя возня с аналитическими отчетами, интриги с контрразведкой, выстраивание ловушек для ЦРУ — всё это вдруг перестало быть абстрактной игрой разума. Это стало вопросом личного, физического выживания моей семьи. Я должен был сохранить этот бетонный периметр стабильности, чего бы мне это ни стоило. Периметр их безопасности должен быть сохранен. Любые жесткие меры воздействия на объект или методы противодействия резидентуре США теперь признавались мной абсолютно целесообразными.

— Витя? — голос Лены вывел меня из оцепенения, она внимательно смотрела на меня. — Ты чего застыл? Чай остынет.

— Да, — я моргнул, возвращаясь в реальность уютной советской кухни, и взял кружку. — Задумался. Рабочий процесс из головы не идет.

— Ты дома работу оставляй, — строго сказала мама, собирая пустые тарелки. — Вон, лучше скажи, вы коляску-то решили как менять? Тетя Зина из Саратова звонила, говорит, у них в «Детском мире» одни наши, дубовые стоят, колеса на втором месяце отлетают.

— Коляску я решу, — спокойно ответил я, делая глоток крепкого чая. — Через спецраспределитель достанем немецкую. Производства ГДР. «Zekiwa», с нормальной рессорной амортизацией. Не волнуйся, мам. Все будет нормально.

Глава 3

«Духовник»

Оперативный штаб развернули в промерзшем милицейском автобусе ПАЗ, припаркованном во дворе за кирпичной девятиэтажкой. Внутри пахло бензином и мокрой шинельной шерстью.

За откидным столиком сидел майор из группы «А» КГБ, листая поэтажный план здания. Напротив него нервно курил капитан из военной прокуратуры гарнизона.

Мы с профессором Макаровым вошли в автобус, я предъявил удостоверение.