"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

мысли его витали далеко. Слова Агастуса эхом отдавались в голове — «вспомни, чем в итоге кончил Джек Стил». Что он имел в виду? Отец погиб в аварии, это была трагедия, но при чем здесь упрямство и принципы?

Ночной город проносился мимо в калейдоскопе неоновых огней и теней. Витрины круглосуточных магазинов лили холодный белый свет на пустые тротуары, а над головой мигали разноцветные вывески баров, мотелей и заправок. Ветер бил в лицо, смешивая запахи выхлопных газов, жареной еды из закусочных и влажной ночной прохлады.

Алекс свернул с главной магистрали на Мэйпл-стрит — знакомую дорогу детства. Здесь начинался старый район, где викторианские особняки соседствовали с многоквартирными домами послевоенной постройки. Уличные фонари стояли реже, отбрасывая длинные тени от раскидистых кленов, которые дали название улице.

Воскресное утро, Алекс лет сидит за отцом на «Харлее». Они едут по этой же улице, но тогда она выглядела по-другому — аккуратные палисадники, свежепокрашенные заборы, дети на велосипедах. Джек останавливается у небольшого парка.

— Смотри, сынок, — показывает он на старый дуб в центре парка, — этому дереву больше ста лет. Когда твой дед был маленьким, он качался на качелях под этим дубом. Когда вырастешь, привезешь сюда своих детей. Понимаешь?

Алекс притормозил у того самого парка. Старый дуб по-прежнему стоял в центре, но качели исчезли, а газоны заросли сорняками. Табличка у входа предупреждала: «Парк закрыт после наступления темноты». Алекс покачал головой и прибавил газу.

Дальше дорога пошла под уклон, спускаясь к промышленной части города. Здесь архитектура менялась — элегантные особняки уступали место функциональным кирпичным зданиям, складам и мастерским. Воздух становился тяжелее, насыщенный запахами металла, химикатов и машинного масла.

На перекрестке с Индастриал-роуд Алекс остановился на красный свет. Слева возвышались корпуса старого металлургического завода — когда-то гордости города, а теперь наполовину заброшенного гиганта. Трубы больше не дымили, окна были забиты досками, но массивные стены из красного кирпича все еще внушали уважение к мощи индустриальной эпохи.

Алексу четырнадцать лет, он стоит на смотровой площадке завода. Внизу расстилается весь город — огни домов, неоновые вывески, серебристая лента реки на горизонте.

«Когда я был в твоем возрасте, — слышит он голос Джека, — думал, что проведу на заводе всю жизнь. Хорошая, стабильная работа, достойная зарплата. Но потом понял — лучше создавать красоту своими руками, чем штамповать безликие детали».

— А если бы ты работал на заводе, у тебя было бы больше денег? — спрашивает Алекс.

«Возможно. Но деньги не делают человека счастливым, сынок. А любимое дело — может. Запомни это».

Зеленый свет. Алекс проехал мимо завода и свернул на Риверсайд-драйв — дорогу, которая тянулась вдоль берега реки. Справа в темноте плескалась вода, изредка отражая огни редких фонарей. Слева тянулись склады, доки и причалы — сердце грузовых перевозок города.

Здесь воздух пах речной тиной, креозотом и ржавчиной. Алекс притормозил, проезжая мимо старого причала №7. Деревянный пирс уходил в темную воду, а на берегу ржавели остовы барж и катеров.

Рыбалка с отцом, раннее летнее утро. Туман стелется над водой, где-то вдалеке гудит пароход. Алекс держит удочку, но рыба не клюет.

— Папа, может, поедем домой? — хнычет он. — Здесь скучно.

— Терпение, сынок, — улыбается Джек. — Все приходит вовремя для тех, кто умеет ждать. Нужно ждать, надеяться, верить. А пока мы просто наслаждаемся тишиной и временем, которое проводим вместе.

В тот день они не поймали ни одной рыбы, но Алекс запомнил этот урок на всю жизнь. Терпение, вера, время, проведенное вместе с близкими людьми, — вот основы его мира.

Алекс ускорился, проезжая мимо ряда складов и мастерских. Многие из них пустовали — экономический кризис последних лет ударил по промышленному району особенно сильно. Выбитые окна зияли черными дырами, стены покрывали граффити, а у некоторых зданий двери были наглухо заколочены досками.

Но кое-где еще теплилась жизнь. Из окон механической мастерской «У Большого Джо» лился желтый свет, а рядом с входом стояли несколько мотоциклов — их владельцы, видимо, проводили ночь за ремонтом или просто за болтовней. Алекс знал это место — он иногда покупал здесь редкие запчасти, когда его собственных связей было недостаточно.

Дальше по дороге стояла круглосуточная закусочная «Мэдж» — небольшое заведение в блестящем алюминиевом трейлере, где подавали лучшие в городе гамбургеры и картошку фри. Неоновая вывеска мигала розовым и синим, а через большие окна было видно несколько посетителей за стойкой: дальнобойщики, ночные работники, такие же полуночники, как и сам Алекс.

Его шестнадцатый день рождения. Алекс едет в «Мэдж» после того, как получил права на мотоцикл.

«Традиция, сынок, — слышал он, заказывая двойные чизбургеры. — В этой закусочной я праздновал свою первую победу в гонках. Здесь мы с твоей мамой впервые поцеловались. Когда станешь настоящим байкером я приведу сюда тебя».

Алекс сидит у окна, наблюдая, как мимо проезжают редкие автомобили. Он чувствует себя взрослым, важным. У него есть права, мотоцикл и целая жизнь впереди.

«Что дальше, пап?» — мысленно спрашивает он.

«Дальше ты сам решаешь. Я дал тебе инструменты — остальное зависит от тебя».

Алекс чувствует, как непрошенные слезы начинают щипать глаза. Он усилием воли отгоняет тоску — отец точно бы не хотел, чтобы в такой день Алекс лил слезы.

Алекс притормозил у закусочной, но не остановился. Сегодня не время для ностальгии. Он посмотрел на часы — уже двадцать минут первого. Опоздание становилось критическим.

Последние несколько кварталов до склада 127 лежали через самую заброшенную часть промышленного района. Здесь царила почти полная тьма — большинство фонарей было разбито или просто не работало. Лишь редкие огни охранных будок да слабое свечение города вдали освещали дорогу.

Заброшенные заводы и склады стояли как каменные великаны, их силуэты вырисовывались на фоне ночного неба. Разбитые окна зияли пустыми глазницами, а ветер завывал между зданий, поднимая клубы пыли и мусора. Здесь не было ни души