"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

На меня.

Я рассмеялся. А мою дуэль с Иршаном на арене они тоже предвидели? Тоже подстроили?

– Лориан был прав, – произнес я.

Я был другим Адрианом, не тем, что погиб от своего же меча у озера, но во мне остались его воспоминания. Тихие вышли из-за кулис подобно богам в древнегреческом театре. Им нужно было чудо, и они его сотворили.

– Вот засранец! – выругался я.

Лорд Алистер изогнул одну бровь. Когда-то давным-давно это меня напугало бы, но не теперь.

– Я не чудовище, – сказал я, отмахиваясь. – Все это… не могу сказать, что понимаю… но ваши требования выполнять не собираюсь.

– Ты обязан.

– Должен быть другой способ, – парировал я.

«Нет».

Губы моего отца не шевелились. Огрызнувшись, я отвернулся от него, подошел к монументу, уверенный, что сам смогу все увидеть. Прижал обе ладони к черной поверхности, желая почувствовать холод. Не получилось.

– Покажите, – прошептал я.

Боковым зрением я по-прежнему видел мерцание. Странное двойное зрение никуда не делось. Я повернулся к мерцанию. Тихие что-то во мне изменили – а может, я всегда обладал такой способностью, просто не замечал этого.

Над серой равниной возвышался черный купол в окружении витых колонн. Вокруг собралось великое воинство, а вдалеке загораживал солнце гигантский, похожий на луну корабль-мир. Под темной звездой на ветру реяли черные знамена, под ними – более традиционные флаги, украшенные символом белой руки и сьельсинской каллиграфией.

– Yaiyah-toh! Yaiyah-toh! Yaiyah-toh! – скандировали сьельсины, громыхая копьями по земле.

Сотня сьельсинских вождей ожидала появления того, кто был могучее их всех. Дораяика пришло, увенчанное серебряной рогатой короной, ведя на цепи меня. Я выглядел старше, чем в прежнем видении, с седыми, как у отца, висками. Я был изможден и тощ. Но мое постаревшее лицо было мне более знакомо, чем то, что было у другого меня с «Демиурга».

– Akterumu! Akterumu! – раздался пронзительный крик, и у меня потемнело в глазах.

Мы перенеслись на сьельсинский корабль – тот, что заслонял собой солнце. Князь князей стоял на возвышении среди своих сородичей, вытянув перед собой когтистую руку. Рядом, на помосте, на коленях был я, по-прежнему скованный по рукам и ногам. За мной проходила вереница людей, подгоняемых копьями сьельсинов, мелькали человеческие лица.

Я заметил волнистую гриву Отавии, услышал, как кричит Паллино:

– Задай им жару!

Но я был не в силах их спасти.

Пророк хлопнул в ладоши.

Вся вселенная наполнилась криком, и я понял, что кричу сам, лишь когда стал задыхаться от нехватки воздуха в легких. Видение вновь померкло, мерцание прекратилось, и вокруг меня воцарился прежний мир. То, что я увидел, было ценой за ошибку, будущим, которое я не должен был допустить.

– Отпустите меня, – потребовал я. – Дораяика летит к Беренике, я сам видел. Отпустите меня!

Сам не знаю, где во всей этой мешанине я успел разглядеть Беренику. Информации было слишком много, и я пытался не расплескать ее, как дорогое вино в ладонях.

Тень лорда Алистера оставалась на месте; мои слезы ее не впечатлили.

– Я могу их спасти! – почти закричал я.

Двойное зрение больше не направляло меня, и я едва держался на ногах.

– Я должен вернуться!

«Ты еще многого не знаешь, – произнес неслышимый голос. – Если улетишь сейчас, то окажешься там, где нам до тебя не дотянуться».

– Раньше ведь дотягивались, – ответил я.

«Время меняется, – ответило Тихое. – Скоро твое время укроется от наших глаз».

Я представил волну времени и, кажется, понял.

– Вы можете вмешиваться в мой… – я не сразу подобрал нужное слово, – сюжет, только когда ваше будущее находится внутри границ вероятности. Но теперь мы вышли за эти границы, и правила игры поменялись.

Их громкое молчание я счел согласием.

– Я должен лететь на Беренику, – покачал я головой. – Если остановить Дораяику там, то всех можно спасти. И ваше будущее тоже. Способ есть. Должен быть!

Тихое не ответило.

Ответил мой отец:

– Клянешься всегда доходить до конца начатого пути?

Произнесено это было не голосом Дьявола Мейдуа, а голосом императора, я в замешательстве посмотрел на него. Это была часть клятвы, данной мной при посвящении в рыцари. Как мало значили эти слова тогда и как много значили теперь.

– Клянусь, – ответил я, отвергая пророчества и судьбу.

– Тогда ступай. – Тень отца подняла руку, указывая на монумент.

«Тогда ступай».

Подойдя к черному камню, я положил на него ладонь и почти прислонился лицом к глифам на его поверхности.

С помощью нового зрения я понял, что это вовсе не глифы. Понял, что многолетние усилия Валки и всех ее предшественников, направленные на расшифровку символов, напрасны. Это были не буквы неизвестного алфавита и не слова, а детали огромного непостижимого механизма. Монумент, коридоры и арки, все залы и переходы разрушенного города и руины, найденные нами на тронутых Тихими планетах, были частью механизма, протянувшегося через все измерения, и нам, пешкам, способным двигаться только вперед, было его не разобрать. Тоннели были частью этого механизма, благодаря ему они позволяли попасть в прошлое. Так и я попал сюда, на эту другую Анитью, в эту забытую временем вселенную. Тоннели Тихих были машиной, или чем-то вроде машины, что соединяла время, тянулась на север, юг, восток и запад, вверх и вниз сквозь бесчисленные вероятности.

Круглые символы на поверхности темного камня завертелись, как шестеренки, и удалились от меня. Моя рука провалилась сквозь камень, и я с изумлением увидел, как глифы раскручиваются назад, постепенно сдвигаются внутрь и вниз, пока передо мной вместо монумента не оказались арочный проход и лестница.

Разинув рот, я огляделся. Мое новое зрение давало мне лишь ограниченный обзор, и я отмечал только те ступеньки, с которых уж точно нельзя было упасть. Монолит был не больше фута диаметром и стоял на самом краю обрыва, но лестница за ним вела прямо вниз по склону, в пустоту.

Я знал, что должен делать.

Я шагнул и начал спуск. Глифы вращались вокруг, выстраивая коридор из темной материи стен. Путь был прямым и узким, и мне приходилось придерживаться руками за глянцевый камень по обе стороны. Я точно не знал, насколько продвинулся, не видел, как далеко идет коридор. Вскоре даже свет вершины скрылся, оставив меня в кромешной тьме.

Спустя некоторое время свет забрезжил впереди. Сперва – лишь точка. Затем – пятно диаметром с гайку. Коридор расширялся, узкие стены раздвигались. Пока я не оказался под сводчатой аркой. Свет был дневным, а вскоре вокруг моей головы пронеслась и светосфера.

Одна из