Рай без памяти - Александр Иванович Абрамов

– Не притворяйся, – сказал я. – Ты отлично знаешь, что я думаю, и я знаю, что ты это знаешь. К тому же я заблудился, что ты, наверное, тоже знаешь.

Он не ответил – я был прав: знал он все и все понимал отлично. Именно потому и возник, что потребовался контакт. Мне или им? Я вгляделся в него повнимательнее. Как в зеркале? Нет, пожалуй. В зеркале я был бы иной. Что-то новое появилось в облике моего повторения.

– А ты постарел, Юрка, – сказал я.

– Как и ты. Три года прошло.

Почему три? Для меня – три, а для него – десять. Скоро юбилей может справлять вместе с Бойлом.

– Три, – повторил он.

Пришлось объяснить упрямцу, в чем разница. Он слушал равнодушно, словно все знал заранее.

– Азбука, – зевнул он. – На Земле – три года, здесь – десять. Почему? Честно, не знаю. Но сейчас я в ином качестве – опять твой дубль. Значит, и для меня – три.

– А в своем качестве ты существуешь? Или роль связного пожизненна?

– Балда, – отрезал он. – Связной я не всегда и не по своей воле. А что я делаю в Городе в настоящее время, не знаю. Не помню.

– Десять лет прожил и все забыл?

– На какие-то часы или минуты – да. Не спрашивай об этих годах – не вспомню. Да и не для того мы встретились. Не для взаимных воспоминаний.

– А для чего?

– Подумай, – улыбнулся он дружески и доброжелательно. Так улыбаюсь я приятному собеседнику или обрадовавшей встрече.

– И думать нечего. Я заблудился, а ты выведешь.

– Эгоист, как всегда. О друзьях забыл?

– Ничуть. У тебя не постная физиономия. Значит, они где-то рядом.

– Это вторая часть задачи. Не плачь – выведу. Только сначала поговорим. – Лицо его напряглось, словно он приложил к уху микрофон невидимой телефонной трубки.

– Внимаешь приказу?

Он не ответил.

– Этоони так считают?

Он нахмурился.

– Не повторяй прежних догадок. Я знаю то, что мне нужно знать в настоящую минуту. А теперь слушай. Помнишь, что говорил на Парижском конгрессе американский фантаст? Не помнишь – напомню. – Он процитировал: – «Мне радостно думать, что где-то в далях Вселенной, может быть, живет и движется частица нашей жизни, пусть смоделированная, пусть синтезированная, но созданная для великой цели – сближения двух пока еще далеких друг от друга цивилизаций».

– А что последовало? – спросил я, не скрывая иронии.

– Наивный вопрос. Вы видели. Они все-таки создали мир по земным образцам, высшую форму белковой жизни, сиречь гомо сапиенс. Разве Город с его окрестностями не благодатный слепок с Земли и землян, с их буднями и праздниками, мечтами и надеждами?

– Ты спрашиваешь как моя копия или как их связной?

– Не разделяй, – поморщился он.

– Тогда единственно возможный ответ: нет! Не благодатный слепок.

– Погоди, – перебил он меня, – я еще не закончил. Людям этого мира было дано все для дальнейшей разумной эволюции – земная природа, земные жилища, земной транспорт, земная техника и – самое главное – земная пища в неограниченном объеме с неограниченным воспроизводством.

Мне надоела эта подсказанная извне преамбула. Ограниченная мысль технически сверхвооруженных копиистов нашего мира действительно не понимала, что она недодумала.

– А что же дал этот созидательный опыт, товарищ связной? – Я поднял брошенную мне перчатку. – Каждому по потребности? Кучка подлецов в серых мундирах по-своему поняла этот принцип. Потребности у них – будь здоров! А народу – дырка от бублика: боятся вздохнуть в этой уродской утопии. Ваши сверхмудрецы создали модель капиталистической цивилизации в ее наихудшем, диктаторском варианте. Воспроизведена природа тоже не очень грамотно. Воспроизведено общество, социальной структуры которого модельеры так и не поняли.

– Я знаю, – сказал он грустно.

– Сам допер или запрограммировали?

Он не принял шутки. Он был не мной, а связным пославших его ко мне.

– Они уже осознали, что в чем-то ошиблись, – продолжал он, как лента магнитофона, – но в чем, как и когда – они не знают. Эксперимент не удался, но остановить его уже нельзя. Это как цепная реакция: не вмешаться, не задержать, не повернуть.

– Повернуть можно, – сказал я.

– Как?

Что я мог подсказать без Зернова? Мы еще не сделали все необходимые выводы. Единственное, что я мог взять на себя, – это совет не мешать людям. Любое вмешательство извне неминуемо приведет к новым ошибкам. Человек не научит пчелу строить соты, и никакая суперпчела не построит идеального человеческого общества.

– Рано советовать, – сказал я. – Если нас и пригласили как экспертов, то мы еще мало знаем, чтобы дать разумный совет.

– Ты готов его дать.

– А ты знаешь какой?

– Конечно.

– Так о чем же разговаривать? Кому и зачем нужна эта встреча?

Он обиженно нахмурился – снова Юрка Анохин, дубль, двойник, человек. И как похож на меня – и в радости, и в обиде. Но честное слово, я не хотел его обижать.

– Ты меня не понял, старик. Кому вообще нужны наши советы? Облакам или их созданиям? Если об этом просят твои хозяева, скажи: не вмешивайтесь! Люди сами найдут отправную точку прогресса. И советы им не нужны. С нами или без нас (я невольно повторил Зернова), а они свое дело сделают. Подождите.

– Как долго?

– Я не пророк. Революцию не предсказывают – ее делают.

– Кто делает?

– Ты явно глупеешь. Юрка, когда перестаешь быть мной. Люди, сами люди, дружок, делают революцию. Обыкновенные люди. Встретишься на улице – не обернешься.

Я замолчал. Он, двойник, конечно, понял меня. Он, связной, посланец другой цивилизации, еще раздумывал. Может быть, мои ответы через него снимали чьи-то рецепторы. Могли лиони понять, что не вожаки, а массы куют победу, что матч выигрывает не центрофорвард, забивший решающий гол, а вся команда, девяносто минут готовившая этот гол.

– Эксперимент давно уже вышел из-под контроля экспериментаторов, – помолчав, прибавил я. – Он продолжается сам по себе. Как ты сказал? Цепная реакция? Что ж, верная мысль. Теперь нужно ждать взрыва.

– Когда?

– Скоро.

– И тогда вы уйдете. – Он вздохнул: это был не вопрос, а вывод.

– Ты думаешь?

– Знаю, – повторил он. – Когда ты