Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

не приучать. Мои-то Звездочка и Ласточка верховые, если какую и запрягать — время уйдет, а тут этот мерин уже к возку приучен, да и довольно крепкий, как я поглядел.

Писарь Гудка все это время выводил что-то в своей тетрадке.

Атаман, оглядев список и нас, сказал:

— Оружие, что с них взял, себе оставляй, — махнул рукой. — Чего было-то хоть?

Я чуть повел плечом:

— Два ружья, штуцер один неплохой. Все дульнозарядное. А из короткого — два Кольта капсюльных, вона такие же, как у Якова Михалыча. Ну и еще две заточки, да стилет. Все у меня дома лежит.

— Добре, с этим ясно.

Писарь Гудка, не поднимая головы, сухо вставил:

— А по двум, что вчера к ночи с тракта привезли… Арнаутов да Шемяка. Там, помимо ножей, оружие огнестрельное было. Так что вам троим причитается по доле.

Яков Михалыч повернул голову:

— Это ты к чему, Дмитро?

— К тому, вот держите, — и он протянул Якову две кобуры с револьверами и ружье в чехле. — Сами меж собой поделите.

Я подошел ближе, оглядел.

Ружье — двустволка, добротная, хоть и не новая.

Один револьвер — Лефоше, шпилечный, рукоять темная, потертая. Знакомая штукенция. Второй — капсюльный «Кольт», у меня таких уже несколько скопилось.

— Ну? — Яков Михалыч глянул на нас с Олегом. — Кому что?

Олег сразу уставился на «Кольт». Глаза загорелись, как у пацана:

— Мне бы… этот, — даже голос понизил, чутка замявшись.

Я усмехнулся:

— Бери, у меня уже есть револьверы добрые. Да и такие же точно я вчера с ряженых снял.

Яков хмыкнул, поднял чехол:

— А я двустволку заберу, лишней не будет. А вот с французским этим пистолем тогда тебе возиться, Гриша! — хохотнул он.

— Добре, — ответил я, — продам в Пятигорске, мне он и вправду без надобности, припасы к нему редкие, да больно дорогие.

Строев на это только махнул рукой:

— Разобрались. Теперь — по домам. И, — он задержал на мне взгляд, поднял кулак, покровительственно погрозив, — гляди у меня, Гриша!

— Будет сделано, господин атаман! — шутливо встал я по стойке «смирно».

Михалыч с Олегом расхохотались, да и Гудка улыбнулся, не удержавшись.

Я оглядел возок, освобожденный от ценностей, проверил запряженного мерина, которого, как оказалось, звали Мерлин. Это я специально сходил да у ряженых купцов вызнал, чтобы животина отзывалась. А когда узнал, сам расхохотался. Почему именно Мерлин — они ответить не смогли, им он уже с таким именем достался.

— Ну что, великий волшебник, поехали! — направил я возок в сторону дома. — Будем тебя знакомить с подругами, и не фыркай так, не доведется тебе их попортить! — хохотнул, улыбаясь, радуясь, что хоть на какое-то время меня оставят в покое.

* * *

Неделя после всей этой круговерти прошла непривычно тихо. Будто невидимая рука сверху удерживала Мишку Колесо, а главное — моих неизвестных недругов — от поползновений в мою сторону. Хотя, конечно, я прекрасно понимал, что это временное затишье, но и ему был искренне рад. Раз уж довелось жить на фронтире империи и постоянно влезать в разные приключения, которые ко мне липли как банный лист к причинному месту, нужно учиться ловить каждое мгновение спокойствия.

Жили обычной жизнью, занимались хозяйством, по утрам тренировались с Асланом и Пронькой. Три раза успел вырваться на выселки к Семену Феофановичу. Он, как всегда, слегка пожурил меня за прогулы, но, видать, уже привык и песочил больше для проформы.

— Ну что, Григорий, — прищурился Туров. — Вижу, сказать что-то хочешь, — заметил он, когда мы присели чайку с медом попить после тренировки.

— Дело такое, Семен Феофанович… — вздохнул я. — Черт его знает, но шашки наши опять кому-то покою не дают. И люди те, похоже, высоко сидят, даже дотянуться до них непросто. Это уже давно понятно, что они разыскивают старые клинки с клеймом зверей. И вот каким-то образом прознали, будто у меня такая шашка имеется. Благо хоть не ведают, что у меня две одинаковые с соколом, и одна с медведем.

— Хотя, — продолжил я, — про то, что у Студеного в схроне пропали шашки с косолапым да с соколом, что я тебе принес, они вполне уже могут понять. А там и раскопать, кто обыскивал схрон, да покумекать не трудно. В общем, Семен Феофанович, ты тоже будь осторожен.

Я глотнул чаю.

— Эти ироды на розыски, похоже, денег никаких не жалеют. Вон и ученых наняли, и варнаков в купцов обрядили, потратившись нехило.

— Да, Гриша, — почесал Туров подбородок. — И задал ты задачку. Мне-то что переживать? Я тут один, в углу медвежьем, можно сказать. Да и не знают они, что одна пропавшая у варнаков шашка моя родовая. Ты же никому, окромя деда, ее не показывал?

— Нет, конечно, — покачал я головой. — Зачем же. Никому. Да и с медведем, как все закрутилось, я до поры прибрал.

Этот вопрос повис в воздухе: ни Туров, ни я ответа на него пока дать не могли.

А вот изменения в тренировках наших после обретения Семеном Феофановичем своей шашки были налицо. Раньше бывало: один-два раза из десяти я его все-таки «цеплял» мастера и хотя бы условно мог считаться победителем схватки. Теперь — нет.

Как только Семен Феофанович взял в руки шашку своего отца, он заметно ускорился. Как и мне мои давали неизмеримое пока для меня ускорение, так и его клинок порхал невероятно шустро, рассекая воздух. Преимущества по «клинкам» у меня перед ним больше не было, и на результат схватки теперь влияло лишь мастерство. А в нем я Турову пока во многом уступал.

Бой каждый раз шел на больших скоростях. Я прогрессировал на глазах, но до своего учителя мне еще было далеко. И все же по его ухмылкам я видел: Семен Феофанович доволен моими результатами.

* * *

И вот сегодня, когда мы вечеряли, Алена вдруг спросила:

— Гриша, я намедни у Пелагеи Колотовой была, дак она мне про ярмарку в Пятигорске сказывала, что на скоро будет. Может, съездим, а? — и так захлопала ресницами, что я понял: отказать не смогу.

Ну и Машка, егоза эдакая, ей вторила:

— Ура, мы на ярманку едем! Ура! Деда Игнат, слыхал ли⁈

Мы от такого номера этой юной актрисы расхохотались с Асланом и