Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Мы с Олегом Трошиным откинули полог полностью и стали вытаскивать, да вскрывать свертки.

— Вот домотканая, — бормотал Олег, — да два отреза ситца фабричного. Еще… шерстяных три отреза и нитки в мотках.

— Чай кирпичом… два штуки, — перенял эстафету я. — Сахарная голова — одна. Табак… в мешочке. Соли с четверть пуда в мешке, вроде. Свечки… десяток. Крупа… мешочек. Нет, два крупы.

Поднял один узел — и понял, что там не крупа, а сухари.

— Это, похоже, не на продажу, — сказал я Якову. — Себе пожевать везли.

— Вижу, — кивнул он и снова взглянул на пленного. — Еще?

— Там… — прохрипел тот. — Бусы стеклянные… гребни, еще ножички складные были… Только их уже нет.

— Ножички я снял с них, — подтвердил я.

Олег тем временем вытащил из-под сиденья тяжелый ящик, окованный железом, и постучал по крышке.

— А это что?

— Ключ у него на шее был, — сказал я, кивнув на варнака. — Ящик я уже открывал. Там сверху папка, печатью скреплена, сургучом. Она у меня. Хотел Гавриле Трофимовичу отдать.

— Покажи, — попросил Яков.

Я отошел к Звездочке, которую заранее перегнал к возку, и будто бы из переметной сумы — а на самом деле из сундука — достал папку.

— Это не ваше? — Яков посмотрел на варнаков.

Филат дернулся, но не отвел взгляда.

— Колесо велел не трогать… — выдавил он. — Передать ее должны были.

— А чего же не передали-то? — прищурился Березин.

Филат отвел глаза.

— Погоди, Яков Михалыч, — сказал я. — Они опять, кажись, несговорчивые стали. Сейчас мы это вмиг поправим, — подошел к варнаку, на ходу доставая кинжал из ножен.

— Уберите, уберите этого вашего башибузука бешеного! — взвыл Филат. — Сегодня к нам должен был подойти человек на постоялом дворе, а мы не дождались — сюда за этим, — кивнул он в мою сторону, — рванули, теперича и не знаю уже…

— Что за человек? — спросил Михалыч.

— А мне почем знать, — мотнул головой Филат. — Сказать должен был, что за посылкой от Миши Колеса.

— Так, — скомандовал Яков. — Сворачиваем все здесь и мигом в станицу. Гриша, ты верхом со мной. Захар, грузи этих ухарей в возок и за нами. С собой пятерку казаков оставь, остальные — со мной.

Мы собрались очень быстро. Не прошло и десяти минут, как выбрались из балки и, перейдя на рысь, поскакали в Волынскую. Снега хватало, и на галоп до выезда на основную дорогу возможности перейти не было.

Часов в шесть вечера, когда уже начало смеркаться, въехали в станицу и сразу поспешили к правлению. Троих казаков Яков направил к постоялому двору — нужно было выяснить, был ли там кто посторонний после отъезда этих «недоделанных купцов», и не справлялся ли кто о них.

* * *

— Ну, Прохоров, никакого от тебя покою! — взревел Строев. — И какого черта понесло тебя ни пойми куда! Сколько можно в голову тебе вбивать, что сперва думать надо, а потом уже шашкой махать. Ай… — махнул он рукой. — Хоть сам-то понял?

— Гаврила Трофимович! — я вытянулся.

Сознаю свою вину.

Меру. Степень. Глубину.

И прошу меня направить

На текущую войну.

Нет войны — я все приму —

Ссылку. Каторгу. Тюрьму.

Но желательно — в июле,

И желательно — в Крыму…

Атаман буравил меня взглядом, а стоящий рядом Михалыч пытался сдержаться, но не смог. Первым заржал он, за ним — писарь Гудка, да и сам Гаврила Трофимович.

Когда они вдоволь посмеялись над несколькими строками из «Сказа про Федота-стрельца, удалого молодца» Леонида Филатова, напряжение спало. Расслабляться было некогда. Мы подробно доложили атаману, что на постоялом дворе сейчас наши узнают про интересующегося купцами человека, и он отправил нас с Яковом проконтролировать процесс, сказав, что и сам скоро там будет.

Папку мы оставили у него — изучать ее времени не было совершенно. Он сам посмотрит, а нам потом скажет, коли потребуется. Конечно, если бы не внезапный визит Якова с десятком, я бы уже полез читать, что там такое важное написано. Ну да ладно. Признаться, приключений и загадок у меня и так выше крыши — так что я даже немного благодарен, что еще одной стало меньше.

Да, здоровенный ключ, который открывает непонятно что, я тоже передал атаману. Пусть разбирается. Как Захар Никодимыч варнаков в возке прикатит, их еще раз хорошенько поспрошают — может, что и вспомнят болезные.

— Здорово дневали! — в кабинет атамана постучался Василий Оленин, один из троицы казаков, которых Михалыч на постоялый двор отправил. Мы только собирались выходить.

— Поздорову, Василий, — кивнул ему Гаврила Трофимович.

— Яков Михалыч, — сказал тот, — этот Алексей, сын Николая Семеныча, говорит, что интересовался один нашими голубчиками. Узнав, что те уехали в сторону Боровской, он быстро и сам собрался, да уехал.

Мы с Березиным переглянулись.

— Чего стоите? — скомандовал Строев. — Поспешайте, выясните у Алексея, может, еще чего запомнил.

До постоялого двора мы с Михалычем добрались быстро. Чтобы ненароком не перепугать предполагаемого подельника пятигорских «деловых», доехали верхом только до поворота и передали коней Олегу Трошину. Он и Никита остались неподалеку. Уехал ли именно тот, кто нам нужен, еще нужно было подтвердить, поэтому рисковать не стали. А если их спугнуть, внезапный побег исключать нельзя. Транспорт должен быть рядом.

Смеркалось, слегка похолодало. Хоть у атамана в кабинете и отогрелись, но почти целый день на свежем воздухе дает о себе знать.

Во дворе сразу заметил двух казаков, которых Яков послал сюда вместе с Васей. Они делали вид, что просто болтают, но, если приглядеться — сразу ясно: тут они не для праздного шатания.

Алексей, сын Николая Семеновича, как только нас заметил, подошел.

— Доброго здравия, Яков Михалыч, Григорий.

— И тебе поздорову, вьюнош, — кивнул Березин. — Есть чего поведать? — он понимал, что с Лехой уже говорили наши.

— Рассказал уже, — сказал Леха. — Ничего нового. Был один, не из Волынских. Проезжал часа два назад в сторону Пятигорска, заскочил вроде как пообедать. Да перед тем, как харчи себе спросить, справился насчет трех купцов. А сам все по сторонам зыркал, будто кого искал.

Он перевел дыхание и добавил:

— Ну