Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

было решено. Одиннадцать голосов – за, один – воздержался. Роман не голосовал. Он сидел в своём кресле и смотрел на сестру, на отца, на людей, которые только что отняли у него всё, и на его лице сменяли друг друга ярость, обида и что-то похожее на облегчение, которое он ни за что бы не признал.

Павел Алексеевич подошёл к дочери, положил руку ей на плечо и тихо, так чтобы слышала только она, сказал:

— Не повторяй моих ошибок. Запоминай их имена.

Потом он развернулся и вышел из зала, не оглядываясь. У него была газета, которую нужно было сдавать в печать к утру, и корректор Наталья Сергеевна, перед которой он до сих пор не извинился.

***

Центр города. Вечер

Они шли по набережной, и Мечников говорил о погоде.

— Завтра обещают потепление, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Градусов до пятнадцати. Можно будет открыть окна в клинике, а то пациенты жалуются то на духоту, то на кондиционеры. Их хлебом не корми – дай пожаловаться…

Вера молчала. Она шла рядом, держа его под руку, и смотрела не на небо и не на реку, а на бронетранспортёр, стоящий на перекрёстке. Возле него курили трое солдат в полной экипировке.

— А ещё Семёновна из терапии принесла варенье, — продолжал Мечников тем нарочито бодрым тоном, которым врачи разговаривают с тяжёлыми больными. — Из крыжовника. Говорит, по рецепту бабушки. Я попробовал, вполне съедобно, хотя сахара она не пожалела.

Они прошли мимо ещё одного поста. Два солдата стояли по сторонам шлагбаума и провожали прохожих настороженными взглядами. Прохожих, впрочем, было немного – большинство жителей района предпочитали сидеть дома.

— Всеволод, — тихо сказала Вера.

— М? — он повернулся к ней и увидел её лицо.

— Я не глухая и не слепая, — она остановилась и высвободила руку. — Вокруг танки, солдаты, половина магазинов закрыта, а ты рассказываешь мне про варенье из крыжовника.

— Вера, это просто учения, я же объяснял… — попытался объяснить он.

— Хватит, — её голос дрогнул и она сжала кулаки. — Хватит мне врать.

Мечников замолчал. Слово "врать" ударило его так, словно она дала ему пощёчину. Он стоял перед женщиной, которую любил больше всего на свете, и которой врал каждый день на протяжении долгих лет, и это короткое слово из пяти букв вместило в себя всё – и стёртую память, и тайну происхождения её сына, и его собственное молчание, которое с каждым днём становилось всё тяжелее.

— Я вижу что происходит, — Вера смотрела на него и в её глазах стояли слёзы. — Я вижу эти газеты. Я вижу фамилию моего сына на каждой первой полосе. Я вижу военных на наших улицах. И я вижу, как ты каждый вечер приходишь ко мне и делаешь вид, что всё нормально.

— Вера, я не могу…

— Не можешь или не хочешь? — она шагнула к нему. — Всеволод, он мой сын. Мой. И что бы там ни происходило, я имею право знать.

Мечников стоял и молчал. Мимо них прошёл патруль – четверо солдат с автоматами. Вера даже не повернула головы.

— Скоро всё решится, — наконец сказал Мечников, и это были первые честные слова за весь вечер. — Я не могу рассказать тебе всё, потому что это не моя тайна. Но скоро всё решится, и тогда ты узнаешь правду. Всю правду.

— Когда это скоро будет? — её голос сорвался.

— Скоро… — тихо ответил он.

Вера смотрела на него, и по её щекам текли слёзы, и она не вытирала их, потому что обе руки были сжаты в кулаки.

— Всеволод, — прошептала она, — во что ты втянул моего сына?

Мечников не ответил. Он шагнул к ней, обнял и прижал к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь и её плечи затряслись от беззвучного плача. Он стоял, держал её, гладил по волосам и молчал, потому что любые слова сейчас были бы ложью, а лжи между ними и так было слишком много.

Мимо прогрохотал военный грузовик. Солдат на посту переключил рацию. Где-то за домами взлетел вертолёт.

А они стояли посреди тротуара и держались друг за друга, двое немолодых людей в мире, который менялся слишком быстро.

***

Букингемский дворец. Лондон

— Дублин держится, но Корк мы потеряли, — министр обороны стоял у карты и голос его был сух, как рапорт о потерях. — Австрийцы зашли на наш задний двор, перебросили свежие части через Ла-Манш и закрепились на южном побережье Ирландии. Они пообещали Ирландцам независимость и местные сражаются плечом к плечу с австрийцами. Наши гарнизоны отступают на север.

Королева сидела в кресле и слушала. Камин потрескивал, за окнами темнел Лондон, и обстановка в кабинете была бы почти уютной, если бы не красные стрелы на карте, показывающие направления австрийских ударов.

— Потери? — спросила она.

— Существенные, Ваше Величество. Два полка понесли тяжёлые потери под Корком, ещё один практически перестал существовать как боевая единица. Австрийцы воюют так, словно им нечего терять, и у них, похоже, неограниченные запасы снарядов, отчитался министр.

— Русские снаряды, — уточнила Королева.

— Так точно. Поставки из России не прекращаются, конвои идут через Средиземное море под прикрытием русского флота. Пока Россия снабжает Австрию, мы воюем не с одной страной, а с двумя.

Министр обороны замолчал и посмотрел на министра иностранных дел, который стоял у камина и, в отличие от своего коллеги, выглядел абсолютно спокойным.

— Ситуация тяжёлая, но контролируемая, — сказал министр иностранных дел, и в его голосе звучала уверенность человека, который знает то, чего не знают другие. — Нам нужно продержаться совсем немного.

— Немного – это сколько? — министр обороны не скрывал раздражения. — Мои люди гибнут каждый день, а вы говорите "немного"?

— Завтра, — ответил министр иностранных дел. — Завтра все преграды будут устранены.

Министр обороны нахмурился:

— Что значит "завтра"? Что изменится