Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

на «Спортивной» горела лавка древностей. Громко взрывались банки с заспиртованными младенцами, и стелился по Пироговке удушливый дым от антикварных масок и амулетов. Хозяина не нашли, зато из лавки вытащили живого козла и насмерть перепуганную обезьяну.

– Вот-вот. Ребятки, поедемте, пока не опоздали. – И Старый Князь вскочил с кресла неожиданно легко, как юноша.

Когда они повернули с шоссе направо и миновали Москву-реку, Бурмастер хмуро сказал:

– Видал я в гробу эту Рублёвку – отвратительный тут разрез. Бурили вон там и вот тут, да. Отвратительно, честно я вам говорю.

В тот момент, когда они подошли по дорожке, засыпанной битым кирпичом, к дому в английском стиле, то услышали из открытого окна на втором этаже звон разбившегося стекла.

– Пойдём потолкуем с хозяином, – сказал Старый Князь. – Кажется, он не в духе.

Они тихо, но не без труда отперли дверь и ступили в сумрак парадной залы с лестницей. Не раздалось ни звука, и старший лейтенант было решил, что хозяин напился и заснул.

Можно было поговорить и так, внезапно разбудив и ошарашив. Но оказалось, что банкир Миканов совершенно не был расположен к разговору.

Он вообще не мог говорить, потому что финансист Миканов висел на тонком брючном ремне и язык его вывалился изо рта. По иронии судьбы у него случилась чудовищная посмертная эрекция, и Старый Князь только поцокал языком, увидев это безобразие.

Защемлённые рамой, рвались в комнату занавески, и холодный осенний воздух лился с балкона.

– Вот так, – сказал Старый Князь. – А был ли мальчик-то? Да и то верно. Темна вода в полынье.

– Может, он, шалун, только пальчик отморозил.

– И пальчики, грозящие в окне. А мальчики пропавшие – в глазах.

– Утопшие в глазах, как в двух озёрах.

– Или туманах.

– Глядят в озёра синие, в полях ромашки рвут.

Старый Князь цыкнул на них, и пришлось идти вон. Веселиться было нечего. Потенциального заказчика убрали, как пешку с доски. Это доказывало, конечно, что заказчик не потенциальный, а самый настоящий, но ниточка оборвалась.

Знахарь был единственным, кто относился к ситуации даже с некоторым весельем. Много времени он провёл в уединении, и теперь ему было забавно разгадывать головоломку с единорогом. Самих единорогов, кстати, он не любил и почитал их за животных туповатых и никчёмных. Что русский индрик-зверь, что единороги крылатые вавилонские, что белые китайские, что пахнущие рыбой персидские, что прочие – ему вовсе не нравились. Знахарь считал, что выгоды от них меньше, чем забот.

Однажды он сам составил какой-то страшный яд из ягод, что выросли на месте смерти чёрного единорога, и травил им крыс в подполе, да тем польза окончилась. Крысы, как оказалось, выжили, яд оказался нестойким, и в результате обнаружились сплошные убытки.

К тому же единорогов приходилось охранять от людей (разного рода безумцев, помешанных на вечной жизни и половом величии), следить за продолжением их рода… Нет, всё это ему не нравилось.

Но всё-таки единорог был доброй скотиной, к тому же хоть и пугливой, но довольно красивой. Он действительно стал чем-то вроде банкноты, бумага которой сама по себе стоит мало, зато является символом некоторой ценности. Уничтожь банкноту, порви её – и ценность потеряется вместе с ней. Так и здесь: случись что – завоют, заплачут прочие колдуны, разладится спокойная жизнь у всех, и начнут ловить рыбку в мутной воде какие-нибудь пришлые люди.

Поэтому несчастное животное нужно вернуть на место.

И теперь Знахарь, валяясь на чужой кровати, решал задачу поисков, как задачу шахматную, сложную, но интересную. В этой задаче была только одна хитрость – но хитрость главная. За него, вместо него, но с его тайной помощью с этой бедой должен был справиться не он, а его внук.

Внук должен был, если что, занять его место. Внуку нужно было передать свою память. А кроме памяти и внука, больше в его жизни ценностей не было.

Поэтому Знахарь лежал на огромном покрывале в квартире Старого Князя и думал, как найти иголку в стоге сена.

Старый Князь набил тонкую, похожую на дамскую, трубку ароматным табаком и прикрыл глаза. Он понимал, что Знахарь хитрит, но поделать ничего не мог. Хоть друзья и превратились в коллективный разум на это время, он всё же не мог свободно путешествовать по чужому сознанию.

– Как будем выручать? – прервал он наконец молчание.

– Тут самое главное не как выручить, а как найти.

– Ну да – всегда самый главный вопрос «где?». Это в тебе говорит специалист по транспортным и пассажирским перевозкам. Если нельзя танцевать от заказчика, будем исходить от признаков предмета поисков. Ты можешь поговорить с геофизиками – дело в том, что единорог будет притягивать к себе воду. По идее, должно твориться что-то непонятное с грунтовыми водами.

– Знаешь, сколько времени нужно на это? Я имею в виду мониторинг.

Но времени не понадобилось. Знахарь, кряхтя, поднялся со своего ложа и включил телевизор. В новостях они увидели придурковатых дачников около родника, забившего прямо у правления их кооператива.

Старики и старухи, как фламинго, стояли, поднимая то одну, то другую ногу, в луже и щурились в камеру. Трогательная старческая радость была разлита по их лицам.

Знахарь с Князем вновь разложили живую карту и принялись орудовать странными инструментами, похожими на циркули.

– Сюда пошло, вот сюда, вот-вот. Это Лукино. Это Лукино, точно.

– Лукино – странная местность. Там целая дивизия стоит, и ещё других воинских частей пяток. Все за крепкими заборами. Обыщемся.

– Всё куда проще. Знаешь, где проще всего спрятать лист?

– В лесу.

– А книгу?

– В библиотеке.

– А единорога?

– Опять в лесу.

– Так. Не вышло. Урок не впрок. Единорог похож на лошадь, и легче всего его спрятать на конюшне. Жан Маргулье говорил, что можно лицом к лицу столкнуться с единорогом и не быть уверенным, что это он. Так и здесь: если хорошо поставить дело, то никого не заинтересует, кто там хрумкает морковь в темноте.

– А они едят морковь?

– Ты совсем тёмный. Отчего ж единорогу не есть морковь? Внук мой любит. Я вот, например, сам ем, и что?

– А скажи-ка, любезный, – Князь повернулся к своему секретарю, – не в Лукино ли конюшня «Холстомер»?

– Именно в Лукино, именно «Холстомер», ваше сиятельство, – отвечал тот, уже выводя нужную карту на общий монитор над столом.

– Хорошее название для конюшни, – одобрил Знахарь. – Цепляет.

* * *

Старший лейтенант пожарной службы сильно продрог.

Они с Бурмастером уже два часа лежали в кустах около забора конюшни. Прямо над ними тонко пела на ветру жесть большого рекламного плаката. Там